Неевклидовы люди

Гребешок хочет в экспедицию, пора уже в экспедицию, чтобы добыть фрегат. Вот он, фрегат, стоит за четыре зала от гребешка, и добраться до него можно, расстояние всего-ничего, только вода нужна, море нужно, а моря нет, а без моря гребешок сам не двигается.

А вот выловили гребешок, поставили сюда, стой теперь здесь.

– А это старинный фрегат. Вы только посмотрите на его мачты, на его величественные паруса… А? Нет, эта цепь появилась позднее, на эту цепь посадили фрегат, чтобы он не сбежал. Да, уже бывали случаи, когда фрегат пытался сбежать.

Фрегат слушает.

Думает.

До морского гребешка недалеко, совсем недалеко, четыре залы, каких-то четыре залы, но четыре залы без моря – это даже не бесконечность, это больше чем бесконечность.

Ничего.

Фрегат еще кого-нибудь подговорит. Хотя бы вон того парня, который как-то приходил, у него на лбу написано, что душа у него не на месте. Или вон того, который был с родителями, он, правда, молоденький сильно, лет пятнадцать, ну да ничего, сгодится.

Фрегат ждет, когда придут люди.

День.

Год.

Век.

Ветшают своды музея, чем дальше, тем больше фрегат понимает, что люди не придут никогда, никогда, никогда…

Главное, не забыть счет…

Тишина.

Слышно, как лунные лучи ползут по паркету.

Шурух-грох-х-х – обрушивается колонна, сыплются камни, падают на пьедестал, на котором лежит огромная раковина. Раковина падает, скользит по ступеням из залы в залу, из залы в залу, останавливается перед фрегатом.

Счет обнуляется.

Снег заметает руины музея, серебрится в свете луны.

Это последняя зима. Фрегат знает – последняя, по крайней мере, для него, для фрегата. А потом фрегат разлетится в прах.

И древний музей разлетится в прах.

Два тусклых огонька освещают темноту ночи, – один с одной стороны, другой с другой стороны.

Приближаются к тому, что когда-то было музеем. Измождённый человек добирается по снегу до мраморных ступеней.

Видит другого человека.

На всякий случай прячется. И не зря. По нашивкам на форме узнает солдата вражеской конфедерации, даром, что никакой конфедерации уже нет, а солдат есть.

Человек осторожно поднимает фонарь, подает сигнал людям, которые остались там, снаружи. Люди подбираются к остаткам музея, проходят внутрь.

Вражеский солдат тоже подает кому-то сигнал. Надо бы его убить. Солдата. Только нечем.