Нигдерево

Сидящие за столом перебирают шахматные фигурки, бросают кости. Беспомощно верчу в руках черного ферзя, отчаянно пытаюсь понять смысл игры.

Он смотрит на меня.

Насмешливо.

Бросаю кости.

– Двенадцать.

Он двигает моей рукой, показывает, как ставить ферзя.

Аплодисменты.

Сидящий справа пожимает мне руку:

– Поздравляю, теперь всё западное побережье ваше.

Ёкает сердце.

Оказывается, вот как это делается.

Я знал, что так будет.

Еще когда останавливался на площади Таймбурга и расстегивал сюртук, и люди испуганно шарахались в стороны, когда видели, что у меня под одеждой.

Хотя в Таймбурге таких было много.

Больше, чем на нашем полустанке, где я такой был один.

Приходилось быть осторожным, чтобы не забрали в полицию, а иногда и забирали, составляли протокол, отпускали, потому что не знали, что делать дальше. И на следующий вечер я снова приходил на площадь (уже на другую) и распахивал пальто.

– А как вы считаете, откуда взялись скрипачи?

Что я могу сказать… мутация.

– А как они устроены?

– Ну, знаете… я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь вскрывал скрипача.

– А если сделать рентген?

– Позвольте, рентгеновские лучи еще не открыты. Когда их откроют, я непременно воспользуюсь вашим советом.

…воспоминания…

Уже тогда я знал, что буду спать на шикарной постели в спальне с зеркалом на потолке.

Стук в дверь.

Открываю.

На пороге тот, сидевший рядом со мной за столом. Толкает меня в комнату, спешно расстегивает мой пиджак.

– Друг мой, мне поручили посвятить вас…

Люди не сразу понимали, что со мной, еще думали, что у меня к телу привязана виолончель, потом кто-то догадывался, что моё тело и есть – виолончель.

– Э-это ш-ш-то еще такое? Запр-р-р-ещено!

Сломя голову бегу от полиции, в переулок, в другой, в третий, кто-то хватает меня, тащит в неприметную дверь, отбиваюсь от кого-то, получаю от кого-то крепкую оплеуху с шепотком Ты чё, дебил, что ли, меня тащат по узкой лестнице куда-то под небеса…

Его звали Манфред.

А её звали Хлоя.

Крохотная комнатушка под самой крышей.

Луна в чердачном окне.

Шоколадный чай.

– Первый раз в столице?

Это Манфред.

– Кто ж на площади играет, это по переулкам надо…

Это Хлоя.

– На одну тональность выше, друг мой.

Беру на одну тональность выше.

Мой ночной гость довольно кивает:

– Прекрасно, друг мой, честное слово, вас учить, только портить.