«Продается дом б/у без в/п с в/о и ч/ю»

И одновременно понимаю, что черта с два мы дождемся от него помощи, ему нет никакого дела до нас, что он может вызвать нас в бесконечную даль, это еще не значит, что он будет спасать наши души… Он ступает к тому, в дверях, подхватывает обмякшее тело, приказывает нам исчезнуть – мы не хотим исчезать, хватаемся обрывками сознания друг за друга, тот неживой, трещащий винтами, впивается в меня, даже нет сил оттолкнуть его…

Выжидаем, сами не знаем, чего, смотрим на того, вызвавшего нас уже почти из небытия, – он окружен уже тремя себе подобными, мы умоляем отдать хоть кого-нибудь – он не слышит нас, он ожесточенно спорит с кем-то, хочет уничтожить кого-то, – мы просим не делать этого, не делать, отдать нам – не слышит, пронзает живую материю металлом…

…подхватываем самих себя, понимаем, что нам тут делать больше нечего, только откланяться и исчезнуть, или даже исчезнуть, не откланиваясь – чужой мир стремительно удаляется, успеваю заметить тающее сознание того, пронзенного металлом, зачем-то подхватываю, зачем-то забираю с собой, зачем, зачем, если у нас у самих ничего нет, а ведь подхватываем, уносим за собой в темные пучины, ловим его мысли, куда, куда вы удалились, спрашиваем, что есть виии-сна, он показывает, как плавится застывшая вода, как обнажается земля, выпуская из себя побеги жизни…

ПЛАТЬЕ В ПЛАТЬЕ

…нет, нет, даже не говорите мне про это платье, да про какое, про какое, про бархатное с сатином, внизу оборки сатиновые, сверху красный бархат… тьфу ты, черт, я про него говорю, будто оно почтенное хорошее платье, а оно что? Оно что такое, я вас спрашиваю? Где вы видели, чтобы добропорядочное платье так себя вело? Вот вы скажите, сколько у приличного платья может быть хозяев? Нет, не спорю, у хорошего платья хозяев масса, хорошее, уважающее себя платье, оно по наследству переходит, от пра-пра-пра-пра-пра-пра к пра-пра-пра-пра-пра-пра, оборки перешьют, где-то что-то перелицуют, и готово.