Сентябрельник, сентябрядцатое сентября

Снова думаю, когда он зарубит меня в лесной глуши…

– Ч-ш-ш-ш!

Марк замирает, прислушивается, показывает куда-то в пустоту, хоть убей, ничего не вижу, а ведь убьет, как пить дать убьет…

– Вот… гляди…

Вижу за деревьями что-то сияющее, тонкое, полупрозрачное, полупризрачное, скользит, подсвечивая тончайшие ветви…

– Лючия… – шепчу я восторженно, – Лючия…

– Ну-ну, полюбовались, и хватит, не туда вы смотрите, вон, вон, левее…

Смотрю левее, снова хочу сказать, что ничего не вижу, спохватываюсь, это еще что, быть не может… показалось… нет, не показалось, точно, никаких сомнений, женщина стоит в домашнем переднике, дети вокруг неё бегают, связывают, связывают…

– Эт-то ш-што т-такое, а ну прекратить! – выхватываю у Марка топор, бросаюсь на поляну, дети с визгом разбегаются во все стороны, визг молнией взлетает на дерево, прячется там.

– Вы… вы… – женщина возмущенно смотрит на меня, – да как вы… да как вы смеете?

– Не бойтесь, сударыня, я спасу вас…

– Уйдите… уйдите прочь!

– Я спасу вас…

– Вы… вы моих детей распугали, да как вам не совестно?

– Но они же хотели расправиться с вами… они вас связывали…

– Да что за идиот такой, полено оно и есть полено! – над ухом взрывается голос Марка, – ох, простите его, непутевого, ну не дал Бог ума, не дал, полено, оно полено и есть…

– Почему… полено?

– Так я только сейчас вспомнил, Буш де Ноэль, это же рождественское полено…

– П-полено?

– Ну да… в глубокой древности в дом приносили полено, поливали его маслом и вином, потом сжигали… А потом когда камины и очаги канули в Лету, люди стали печь торт в виде полена… Буш де Ноэль… эх, полено, оно полено и есть, это же Сербия!

– Сербия? – изумленно смотрю на женщину, к которой снова подбираются дети.