Треугольное лето

На каминной полке стоит глобус времени, кто-то (Ингрид?) поставил эту пирамиду на зимнее основание, повернул к нам треугольником лета. Машинально читаю по граням – июнь-июль-август. Если повернуть пирамиду, на соседней грани с августом будет сентябрь.

Почему-то вспоминаю те времена, когда время представляли прямой линией.

Меня тогда не было.

Почему-то вспоминаю мать, которая доказала, что время имеет форму пирамиды.

Пирамидальный год.

Треугольное лето.

А значит, можно попасть не только из июня в май, из сентября в август, но и в март – из октября, в январь из июля.

Через грани пирамиды.

…вылезаем из речки, отряхиваемся.

Ингрид отжимает волосы.

Не выдерживаю, обнимаю Ингрид, целую загорелые плечи, целую…

…черт…

…только сейчас понимаю, что чувствую губами мертвый пластик.

Ингрид смущенно набрасывает одежду, ускользает в заросли жасмина.

Я остаюсь один.

Наедине с июнем.

А давай сегодня июль, говорю я за завтраком.

Лишь бы оборвать это тягостное молчание Ингрид.

И бормотание отчима, что не век же быть лету, надо бы и осень, ну хоть сентябрь, а то так и время поломать можно, время не любит, когда им не пользуются.

Вот я и говорю:

А давай сегодня июль.

Ингрид бледнеет.

Роняет чашку, разбивает на осколки, хлопочет, да я уберу, уберу, опускается на колени перед разбитой чашкой.

Я увожу Ингрид, я бормочу что-то, что ну хотела же июль, ну вот же, пожалуйста, ну не хочешь, не надо…

Ингрид сжимает пальцы добела.

Кивает:

Июль.

Собираем чернику.

Едим.

Хочу спросить у Ингрид, а почему так было, что мертвый пластик под моими губами – не спрашиваю.

Ингрид целует меня. осторожно. Робко. Как будто боится, что я её оттолкну, прогоню, испугаюсь. Не отталкиваю, не прогоняю, расстегиваю её корсет, я уже не спрашиваю, почему мертвый пластик…

…отсюда видно январь.

Потрескивающие от мороза звезды.

Заметенное снегом крыльцо черного хода.

Свет фонарей.

Кабинет отчима, святая святых, куда мне ходить не велено.

Отчим склоняется над чертежами.

Приплясывают язычки пламени в камине.

Ингрид берет лук, хочет стрелять – мне становится страшно, чего я боюсь, чего, чего, чего, сейчас же не сентябрь, не сентябрь, нет, нет, нет…

Ингрид кружится с луком по траве, смеется, делает вид, что хочет стрелять наугад.

Замирает.

Пускает стрелу, уже никаких сомнений – в отчима там, в январе.

Смеется.