Треугольное лето

Теперь уже не только дворецкий, теперь уже и Элина оторопело смотрит на меня.

Выжидаю еще несколько секунд, наконец, чеканю слова:

– Мисс… вы обвиняетесь в ограблении.

Она оторопело смотрит на меня:

– Мэтт?

– Вы. Обвиняетесь. В. Ог…

– …ты с ума сошел, кого я…

– …Вы ограбили Элину Хэлкетт.

– Но я…

Повторяю:

– Ограбили Элину Хэлкетт. Очень ловко провернули это дело… где вы её встретили? Позвольте догадаться – в поезде, не так ли? Разговорились в купе, потом вы дождались, пока Элина уснет, чтобы потихоньку вытащить из саквояжа попутчицы её имя, её судьбу, её внешность…

– Вы… вы… Мэтт, вы с ума сошли… господин дворецкий, будьте так любезны вызвать врача, мой бедный Мэтт…

– Не верите? В таком случае позвольте позвать сюда призрак этой несчастной леди, и мы сами у неё спросим, как было дело!

Хочу распахнуть дверь, – теперь уже дворецкий перехватывает мою руку.

Готовлюсь приводить какие-то доказательства, которых у меня нет, аргументы, которых у меня тоже нет, – не успеваю. Та, которая называла себя Элиной Хэлкетт, роняет голову на руки, трясется в беззвучных рыданиях.

– Я… у меня же… у меня нет ничего… совсем… я же…

– Ну, сударыня, это отнюдь не повод красть чужие судьбы и чужие имена…

– Я… – рыдает в голос, – у ме-ня-ни-че-го-нет!

– Сударыня, – говорю строго, с нажимом, – верните судьбу моей невесте, – чувствую, как сжимается сердце, – я… мы… я обязательно помогу вам… Я… я разберусь…

Элина (Элина?) покорно вытаскивает чужое имя, чужую судьбу, перебирает на ладони, протягивает мне.

Делаю знак дворецкому, ну только попробуй не открыть дверь – все понял, распахивает двери, в комнату врывается осенняя морось, холодок октября, пара кроваво-красных листьев падает на ковер.

Сжимается сердце.

Неслышной тенью плывет в прихожую призрак серой леди, пытаюсь узнать в её чертах милую сердцу Элину, – не могу. Не выдерживаю, хватаю её имя, судьбу, неумело прикладываю к серой тени, сейчас отвалится, как пить дать отвалится – нет, что-то происходит, бесплотный призрак преображается, Элина бросается в мои объятия.

– Мэтт! Милый мой, я так волновалась… я уже отчаялась…

Никогда не надо отчаиваться, любовь моя…

Спохватываюсь. Оборачиваюсь, смотрю туда, где минуту назад сидела незнакомка – уже никого нет, пустое кресло, серая бесплотная тень ускользает в прихожую, в дверь, в темноту ночи.