Волбешная нчоь

Чтобы дети наши там играли… я им каждому по яхте куплю…

Ты, главное, дождись, ты на других не смотри, оно понятно, другие-то вот они, руку протянула, и вот они все к тебе слетаются, а я далеко. А ты все-таки жди… какие-то полтора года в масштабах космоса – вообще, тьфу, и какие-то два световых года – тоже…

Твой Миталька.

Сокол ты мой ясный!

Хорош летать, все перья уже себе поистер, вернешься лысый. Что ты там не видел в своих звездах, каких еще гуманоидов не переловил… золотые горы мне обещаешь, реки, полные вина – не нужно мне ни хрена, мне ты нужен.

Ты меня уже десять лет сказками кормишь, вернусь, вернусь, то есть, не ты меня, начальник тебя… пошли его куда подальше… Сам где-нибудь в Швейцарии прохлаждается, тебя на небо забросил… Плюнь ты на него, как на нечистую силу, и домой иди… А не то сама пойду вот так, за тобой, по звездам.

Твоя Шурочка

Вселенная вспыхивает ненавистью. Такой сильной, жгучей – даже не сразу понимаю, откуда, перебираю в уме всех врагов, начиная с первозданного хаоса.

И смотрю – и не верю, что вот этот, непонятный, хрупкий, может источать столько злобы…

Не бойся, не бойся, я не обижу твои слова на экране, я не сделаю больно этим буквам. Нет, злится, прямо вижу, как шевелится в нем злоба, и хочет сказать мне что-то – и не может, боится обидеть меня.

Садится за электрическую машину.

Растекаюсь по полу – слезной лужей, он кладет на меня озябшие ноги, чтобы согреться…

Слышно, как в черном космосе ворочаются галактики.

Молчим.

До этого – дней десять, не меньше – молчали порознь, теперь, наконец, молчим вместе. Я даже и не верил, что с этим – чужим, непонятным, далеким – можно молчать вместе.

Чувствую – он устал не меньше меня, выгребая из мертвой пустыни крупицы чего-то там, высасывая астероид – хитромудрыми своими приборами. Я тоже вымотался, собирал по пустыне ничейные мечты, чтобы укрепить свою волю, искал относившиеся сны, чтобы приладить их к своим крыльям, хотел еще поискать воспоминаний, подкормиться перед долгими скитаниями, но из воспоминаний тут только его память, какая-то уж сильно… непонятная.

– Давно здесь? – спрашиваю.

– Здесь-то? Да полгода.

– А до этого?

– Да… это черт пойми уже какой по счету астероид… Тридцать лет туда-сюда мотаюсь. Задолбало уже…

– Почему не вернешься?

– Тебе какое дело?

Новый приступ ярости – какой-то странной, неуместной здесь.