Волбешная нчоь

– Ты даже… не увидишься с ней?

– О-ох, идиотище… Ладно, что поделаешь… Ты где меня вышвырнул-то вообще, в чистом поле, давай, вези теперь… в город какой-нибудь… как на тебя забраться-то вообще… черт… ты как бесплотный какой-то… слушай, что-то от тебя щелочью попахивает… ты меня не сожжешь на хрен?

– Здесь?

Он даже не отвечает мне. И так понятно, что не здесь. Взмываю над городом, летим дальше – над руинами, над выжженной землей, над оплавленными стенами, над…

Стой, куда понесся-то, ты меня голодом уморить решил, или как? Цыц, тут не вздумай даже приземляться, там уж, где-нибудь… на травушке, на муравушке…

Как всегда – с трудом понимаю его, на всякий случай опускаюсь на холмы – далеко за городом.

Едим – каждый свое.

Вместе пьем воду.

На том и сошлись – что оба не можем без воды.

Он зачеркивает в своих буквах еще горсточку букв – П, А, Р, И, Ж, приговаривает что-то – вот тебе и Сена.

– Может, она в Лондоне? – спрашиваю я, очень гордый, что помню, есть такой город.

– Были уже в Лондоне, ничего там… камня на камне не осталось.

– Или в Нью-Йорке.

– Да нет… это если искать, то по маленьким городкам, от больших-то ничего не осталось… Да и маленькие все как вымерли…

– А… что случилось?

– И ты у меня спрашиваешь? Меня тридцать лет на Земле не было, у меня спрашиваешь.

– А мы найдем ее?

– Найдем… яс-сное дело… без нее отсюда не уйду… еще вместе поживем, сколько нам отмерено… а что, мне шестьдесят, скажи ведь, для человека не возраст? Ну скажи, не возраст же?

Не возраст, – говорю, хоть ничего не понимаю.

Первый раз слышу всплеск радости – от него. Я даже испугался, не думал, что он может… радоваться…

Едим – каждый свое.

Пьем воду.

Он вычеркивает в буквах еще что-то, намечает какие-то маршруты.

– Ну… давай еще Швейцарию ту же прочешем… хотя стой, замотал я тебя совсем… Ну хорош, гоняю тебя, сани не наши, хомут не свой, погоняй, не стой… устал?

– Не понимаю.

Вот молодец какой, не устает… мне бы так…

В тишине слышно, как звезды летят по своим трассам.

Он не спит.