Следующее января

Вайлин оторопело смотрит на меня, Офелия вздрагивает, бормочет что-то вроде извините, не ждали…

– Ничего страшного, я ненадолго, – снимаю шляпу, оглядываю большой зал, – позвольте поинтересоваться, а где скрипка?

– Видите ли… – Вайлин бледнеет, – Офелия на скрипке не играет…

– …вот мы и решили… пристроили её в хорошие руки, – подхватывает Офелия.

Мы решили, мысленно повторяю я. Мы. Я уже понимаю, что они вместе, давно вместе, что Офелия…

– …моя невеста, вы правильно подумали, – кивает Вайлин, – и да, как говорится, чтобы два раза не вставать… Да, теперь Брауни-Холл перешел к Офелии, она единственная наследница.

И я надеюсь, вы достаточно здравомыслящий человек, и не станете обвинять Офелию в убийстве отчима только потому, что она унаследовала дом, и не станете говорить, что я выгораживал Офелию, потому что она моя невеста.

– Ну что вы… конечно же, нет.

– Отлично, я всегда считал вас умнейшим человеком. Я знал, что вы поймете, что скрипку невозможно понять…

– …а вот тут вы ошибаетесь.

– Простите?

Повторяю:

– Вы ошибаетесь. Вчера вечером вы так ловко запудрили мне мозги… До сих пор в моих фантазиях живет образ дикой скрипки, которая поет свои мелодии в глухом лесу при свете полной луны… К вашему несчастью вы связались с человеком, который не совсем забыл программу музыкальной школы… первые занятия, история скрипки, Андреа Амати скрещивает ребек, фидель, кроту, кобыз, виолу… долгие годы селекции виол, и получается скрипка… Я еще готов признать, что дикий ребек или кобыз прибился к человеческому жилью откуда-то из бескрайних степей и пустынь, и природный нрав этих инструментов не всегда был понятен человеку… Я могу представить, как ребаб-эль-моганни вырывался из рук музыканта и улетал в темноту ночи… Но не скрипка, ни в коем случае не скрипка, которую вывели искуснейшие европейские заводчики! Кому как не мне лучше всех знать, как предана скрипка своему хозяину!

Офелия смотрит на меня, бледнеет:

– Вы…

– …полиция будет через минуту.

Неловкая пауза.

– Вот так, значит… гениальный скрипач… не менее гениальный знаток человеческих душ… так вы о себе говорите? – спрашивает Вайлин.

– При всей моей скромности… да, так.

– Человеческих душ… ну-ну… и что же вы знаете о человеке?

– Достаточно, чтобы…

– …а вы можете сказать, когда был одомашнен человек?

– В смысле?

– В смысле.