Временекрушение

Но почему вы сказали именно про убийство?

– Слушайте, ну честное слово, случайно вырвалось…

ВЫ ОБВИНЯЕТЕСЬ В УБИЙСТВЕ АВГУСТА

Я смотрел на экран, я все еще надеялся, что это какая-то шутка, розыгрыш, насмешка – но чем дальше, тем больше понимал, что мне грозит виселица…

– Постойте… дайте мне хотя бы одну ночь!

– Да, разумеется, вы имеете право на последнее желание…

– …и позвольте мне ознакомиться с детективами, по которым учился ваш детектив…

– Гхм…

– А что я такого попросил?

– Ну, хорошо, хорошо… можете ознакомиться.

– Ваше последнее слово? – спросил секретер.

Я многозначительно улыбнулся: я ждал этого момента полночи – потому что еще до полуночи узнал, что случилось с августом.

– Я знаю, что случилось с августом, – сказал я.

– Вы…

– …я знаю, что случилось с августом.

– Ну, еще бы вы не знали, ведь это вы его…

– …а вот и не я.

– У вас есть доказательства?

– Очень даже есть, – я многозначительно протянул секретеру тетрадь.

– Гхм… если я не ошибаюсь, это… позвольте-позвольте… так и есть… записи Агаты Кристи… незаконченные отрывки… черновики… задумки книг, про которые сама леди Агата забыла, что хотела сказать…

– Вот именно.

– Гхм… это же… – секретер наклонился к дневнику и внимательно прочитал: – ненастоящая сестра… август. И что вы хотите этим сказать?

– Неужели вы ничего не понимаете? Запись к так и не созданному роману… одна строка… Мы-то с вами понимаем, о чем идет речь, дело было в августе, история связана с сестрами… А что думает ваш… гхм… детектив? Он наивно полагает, что из двенадцати сестер-месяцев август – ненастоящая сестра!

– И… и куда же он дел август?

– Вот это нам и предстоит выяснить… боюсь, выпытать что-то у электронных мозгов будет сложновато.

Секретер осторожно откашлялся:

– А… а можно вас попросить… быть нашим детективом?

– Спасибо, – ответил я весьма польщенный, – я подумаю над вашим предложением.

Поперек течения

А вот как тяжелее грести, по течению реки или против течения?

А вот как проще плыть, вдоль реки по течению или поперек?

Вдоль, конечно.

Амар это знает.

Хорошо знает.

Нет, не омар.

И не комар.

А Амар.

Амар гребет, понимает – не вывести лодку, унесет течением, река-то здесь вон какая, бурная, бешеная, закружит, унесет. А за Амаром еще лодки плывут, смотрят на фонарик в лодке амаровой, единственный огонек в непроглядной тьме.

Плещется река.