Хроники загадочного Острова, или Файолеана

Беласко схватил побледневшего Яника за ворот, поставил на ноги и прошипел:

– Ни звука больше, если хочешь жить! Вперёд!

Яник понял, что сейчас спорить бесполезно, и пошёл, кипя от гнева. Беласко постучал, и им открылись тяжёлые двери. В сопровождении охранника они поднялись на второй этаж. Охранник остался в коридоре, а Беласко втолкнул Яника внутрь одной из камер и вошёл туда сам.

– Ты арестован за бродяжничество и будешь сидеть здесь, пока не наберётся очередная партия для отправки в угольные шахты. Последнюю отправили вчера… Из этой тюрьмы невозможно сбежать – думаю, ты уже слышал об этом.

На днях я тебя навещу. Надумаешь выйти на свободу – отправишься вместе со мной на поиски Эльты и камня. Как видишь, я держу своё слово.

– Ваше слово! – выпалил Яник со всем презрением, на какое только был способен. – Ваше слово – пустой звук! А вы – трус и подлец, полное ничтожество!!!

Беласко швырнул его на каменный пол. Яника опять жестоко хлестнуло по спине чем-то невидимым, потом снова и снова, без передышки.

Яник стиснул зубы, сжал рукой старую солому на полу – и в глазах у него потемнело.

Видимо, он ненадолго забылся: когда очнулся, услышал, что лязгнул засов. Поднял голову и сквозь боль разобрал, как Беласко сказал за дверью:

– Этот мальчишка – бродяга и вор. Пойдёт в угольную шахту, но только сначала он должен вернуть краденое. Не давать ему еды сегодня и завтра, пусть уймётся. А потом – хлеб и воду. Я допрошу его на днях. И пусть сидит один!

– Будет сделано.

Шаги Беласко и охранника стихли в коридоре.

Боль постепенно отступила, в глазах прояснилось, и Яник смог сесть.

Он заметил, что его посадили не в главное здание, в котором было четыре этажа, а в двухэтажную пристройку со стороны гор. Камера находилась наверху, на втором этаже. Яник немедленно принялся исследовать все возможные пути для побега. Первым делом решил выглянуть в окно, но это оказалось не так-то просто: оно находилось высоко, роста не хватало. Яник попытался забраться по стене, но не вышло: ноги соскальзывали.

Сбросил обувь, попробовал подняться босиком – и наконец у него кое-как получилось ухватиться за прут оконной решётки. Он подтянулся, упёрся пальцами ног в небольшие щели между камнями и выглянул наружу. Из окна открывался самый унылый вид, какой Янику только приходилось встречать: справа – однообразные склоны невысоких гор, голые, без единого деревца и травинки, а слева – открытое каменистое пространство, дорога и деревья, полностью скрывавшие из виду город.