Отсчёт. Жатва

Судя по односложным ответам, Кирино был сосредоточен на чём-то своём, очень важном, а мои попытки завязать хоть какой-нибудь разговор лишь раздражали, хоть виду он и не подавал. Поджав губы, чуть ускорилась и пошла впереди – дорога всё равно была одна, вдоль петляющего по оврагу ручья. Подняться по снова сделавшимся крутым склону вряд ли бы получилось, да и бессмысленно – деревья и кусты росли столь плотными рядами, что чащу по праву можно было назвать непролазной.

Обрушившееся на голову спокойствие из дара стало проклятием.

Страх давал одну чёткую и понятную цель, кроме которой ничего не существовало. Бежать как можно дальше. А сейчас… сейчас невозможно было не думать. Как далеко я от дома? Где мои родители? Живы ли вообще? А нянюшка?..

– Кто твои родители? – неожиданно спросил Кирино.

– Грассэ, – я без труда назвала имя, но вот лицо всплыло в памяти мутным силуэтом. – Мой отец – Грассэ Ашэ, а мать – Ларице. Я жила… в Штольнях.

Голова внезапно разболелась так, словно из неё полезли раскалённые гвозди.

Остановившись, обернулась к своему спутнику и опасливо глянула на него. Задумчивый взгляд блуждал по верхушкам сосен, но лицо при этом скривилось в странной гримасе отвращения и страха. Или чего-то, очень на них похожего.

– Где? – то ли искренне недоумевая, то ли попросту издеваясь, спросил он и посмотрел прямо, возвращая лицу бесстрастность.

Память услужливо подкинула вереницу улочек, рыночную площадь с высившейся над лотками и прилавками башней ратуши, крыльцо дома и двор, суетящихся слуг, родную светлицу, пяльцы на подоконнике и раскрытую книгу на скамье, сморщенные сухие руки нянюшки, улыбку матери, голос отца…

Кирино коснулся моего плеча.

– У тебя шок. Поэтому не получается ничего толком вспомнить. Но ты… постарайся.

Сглотнула сдавивший горло ком и медленно кивнула. Представить перед глазами карту, висевшую в кабинете отца, не составило труда.

– В Нитиро, – собралась с силами и выдавила из себя я. – Где-то совсем на границе с Коссэ.

Видеть мягкий заботливый взгляд с лица мерзкого бородача было странно.

Да и не верилось, что ужасный «демон» мог хоть каким-то образом проявлять участие и искренне сочувствовать. К тому же, он прямо заявил, что точно не собирается этого делать.

– Я помогу тебе, а ты поможешь мне, – напомнил Кирино.

Мои губы сами собой дёрнулись в неуверенной улыбке. Так и есть – никакого сочувствия. Холодный расчёт. Ведь сызнова заистерившая девчонка вряд ли чем-то поможет.