Последний рассвет

– Я очень обязан твоей матери – резко вернувшись в реальность сказал Ред, вслушиваясь в гулкое эхо, повторяющее обрывки его слов – не знаю, пригодился ли я для чего-то полезного, сделал ли что-то выдающее, нет, нет и нет! Я грешил, не спорю, и порой очень жестоко! Но видно это судьба, хотя некоторые, в неё категорически отказываются верить! – он умолк, и с досадой и робостью, по привычке оценивающе взглянул на сундук – я выжил, благодаря щедрости твоей матери, получается я этого заслужил? Она, смиренная и покорная, тихая, шла навстречу урагану, зная, что бой заведомо проигран! Но она шла, сколько раз, её жестоко бранил, этот жадный и мерзкий мужлан! Её счастье, что удача улыбалась ей, чаще, чем замечал непорядок, этот жадный и пропитанный ехидством бестолковый тип!

– Как печально мне слышать твои слова, но и не гордиться я не могу – тихо и отстранённо сказала она – эта старая изжившая себя таверна пуста и безжизненна, просто отвратительное место…

– Около года оно пустует – вмешался в разговор Шакли – здесь произошло жуткое убийство.

По слухам, господина, про которого вы говорите, нашли повешенным в одной из комнат. Это дело замяли, хоть и люди жаждущие расправы, бунтовали и шумели, устраивали шествия протеста, и всё бесполезно, толпу негодующих разгоняли, так и не сумевших достучаться до истины и справедливости.

– А ты так же из Лондона? – поинтересовалась графиня.

Шакли, аккуратно сложив картины на пол, принялся ощупывать ткань, заслоняющую окно.

Раздался треск сухого дерева, посеревшие опилки которого разлетелись в разные стороны, заставляя присутствующих закашляться. Сосредоточенный Шакли, озадачено разрывал своими широкими пальцами бывшую когда-то плотной, изъеденную ткань, вырывая её, из под тонких брусков, скрепленных крест на крест. Он зажмурился от яркого света, закрываясь рукой.

– Вон взгляните, мастерская, там прошла моя жизнь – выдыхая проговорил он – я ремесленник. Всю сознательную жизнь, был правою рукой отца – сколько было горечи, страданий и обиды в его взгляде, он как будто съедал, жадно, ненасытно, увиденное за окном – сейчас мои братья, трудятся, получая удовольствие, от любимого дела, а я оказался среди этих стен, видевших грубую расправу, мне жаль себя….

Аделия подошла к нему, они были практически вровень, его могучее, широкое тело, полностью закрывало окно, поэтому ей пришлось, приподняться на цыпочках, выглядывая из-за его немного покатого плеча.