Последний рассвет

Аделия, не скрывая своего любопытства, пыталась разгадать, тайну, которую скрывал летающий хищник.

– Это метка? – полюбопытствовала она.

– Да, за отличное и примерное поведение – собеседник облизал сухие губы, и не открывая глаз продолжил – ты же сама сказала, что мы все равны.      – Думаешь, я буду упрекать тебя? Или стану пренебрежительней относиться? – рассуждала графиня – может быть, если б знала тебя давно! А так, кто я тебе, и кто ты мне?

– Не знаю кто я для тебя, но для меня ты прекрасный собеседник, умеющий слушать! Ненавижу, когда меня перебивают! Меня это так выводит из себя! Можно, когда выберемся отсюда, я угощу тебя вином? – он не поднимая головы, повернул её в сторону графини и искренне улыбнулся – глупо наверно звучит…

– Лучше ромом…

– Хорошо, договорились!

– А чего мы ждём, может, попробуем выбраться отсюда? – оживилась графиня – может нам стоит, поискать более стоящее, чем сидеть и ждать!

– Не думаю что это хорошая идея – отрешённо вторил молодой мужчина – если нас выбрали из тысяч или миллионов, значит всё не так просто, как ты думаешь!

Разгорячённый пыл Аделии немного поутих.

Она обиженно вздохнула, и устроившись поудобнее, подложив руку под голову, попыталась улечься.

– Всю жизнь мечтала лежать на грязном полу, дышать дымом, и ждать, чем же ещё приятным, порадует меня судьба.

Ничего не менялось, огонь продолжал буйствовать, казалось, языки его пламени, издевательски, черпали всё новые и новые силы, обжигая измотанные тела ожидавших перемен.

Посеревший, унылый дом, изнемогал, от жара, что душил его крепкие стены, щедро обезображенные крупными трещинами, словно шрамами. Не пересилив боль и страдания, здание, словно живое существо, обессилив, обрушило на обидчика свои горькие слезы. Сочилась каждая трещинка, из основания дома хлынул ледяной поток, с жутким и диким шипением, расправился он с расшалившимся пылающим адом, посылая небу, клубы густого пара, в доказательство того.

Раин Ред с любопытством наблюдал поразительную картину невозможного, он не был удивлён, его не сводила с ума подобная драма, он просто чувствовал себя одним из главных актёров, точнее марионеткой, брошенной в пекло ярких страстей и затёртых сюжетов. Он не мог, и не хотел понимать, то, зачем он здесь, и в чём состоят его обязанности.