Лорейн значит чайка

 – Ты смущаешь милую Лору.

– Это я-то смущаю? – возмутился жених.

Неожиданно на ноги поднялся Эшли со своим бокалом.

– Какая любопытная тусская забава, – сказал он по-бранцузски, – проверять у гостей знание языков! Вы не находите, мадам Лорейн?

Покрасневшая невеста сказала, ни на кого не глядя:

– Нахожу, мсье Эшли. А ещё я не знала, что в Туссии свадьбу принято называть балаганом.

Она тут же прикусила язык, но дерзкие слова уже сорвались, выдав её обиду.

Павел Алексеевич чуть смутился, но ответил на тусском:

– Извините, бранцузский моего сына не очень хорош.

Лорейн не то что целоваться, даже смотреть сейчас на Роберта не хотелось. Поэтому она обрадовалась, когда граф Эрдман добавил:

– Но я уже понял свою ошибку. Дадим молодым время освоиться в новой роли.

Гости принялись за еду и выпивку, а Лорейн смотрела в тарелку невидящим взглядом. Она думала, что Роберт извинится, но он ел и словно вовсе её не замечал.

Прием шел своим чередом. Гости пили за супругов Эрдман, все реже поглядывая в их сторону. Через некоторое время Роберт встал и направился за другой стол, где молодые люди, похоже его друзья, от души хохотали. Однако Павел Алексеевич перехватил его, и после короткой, но бурной, беседы Роберт вернулся к Лорейн. Её происходящее не радовало. Очевидно, что её муж был против этого брака. И она совершила огромную ошибку, приехав сюда.

Лорейн кусок в горло не лез, она хотела бы уйти. Единственное, что её удерживало в зале, – это предстоящая брачная ночь. Внутри все сжималось при мысли о ней.

Музыка звучала, блюда сменялись, а празднество становилось все более буйным. Гости пели песни, танцевали и смеялись. Лишь жених и невеста не участвовали в общем веселье. Лорейн лениво ковыряла кусок пирога, а Роберт опрокидывал один бокал с вином за другим.

– Вы не желаете десерт? – его приятный бархатистый голос вывел её из задумчивости.

Лорейн подняла глаза от тарелки. Роберт смотрел на неё с вежливым любопытством.

– Я уже сыта.

Неожиданно он тоже отложил вилку и обвел взглядом зал.

– Полагаю, нам уже можно уйти, никто все равно не заметит.

С этими словами он встал, так и оставив недоеденный пирог. Лорейн тоже поднялась. Сидеть здесь одной было бы совсем глупо.

Едва дверь зала закрылась за спиной, как супругов окутала оглушающая тишина. Лорейн с облегчением потерла виски.