Прошлое в настоящем

Чёрт, как надоело! Дело неинтересное, убогое какое-то: ну разбили витрину двое неизвестных, ну оглушили сторожа, украли пять бутылок водки и три банки тушенки, после чего скрылись в неизвестном направлении. Ищи их теперь, свищи! Скукота и, главное, глупость несусветная!

Не о таком Мишка мечтал, когда в милицию подался. В общем-то, он сразу хотел в госбезопасность, шпионов ловить, врагов настоящих, а не за мелкой шоблой гоняться. Ну как же, рылом не вышел. Образование – семь классов, в армии меньше года, комиссован по контузии, и наград никаких… Парень всегда закипал, когда вспоминал эпопею с трудоустройством.

Голова даже болеть начинала. Как он мог больше служить, если оккупацию сняли только весной сорок четвертого, а он в начале войны совсем малолеткой был, пятнадцать всего; такого разве возьмут?! И еще – начальникам крутых спецов подавай, героев, желательно из разведки, а он где служил?! Правильно, в артиллерии рядовым, на точке стоял с прожектором, и по совместительству кашеваром. Хорошо хоть про это не вспомнили, когда личное дело под микроскопом смотрели. А ведь ничего плохого в этом нет, надо же кому-то жратву готовить, а Мишка – новенький и самый молодой. Счастье, что старшина по-отечески отнесся, учил житейским премудростям, опекал помаленьку. Похлебку показывал, как готовить по-суворовски. Это разные крупы и всё, что попадется, вместе варить; выйдет вкусно и питательно. Суворов для своих солдат придумал во время перехода через Альпы. Признаться, до этого Мишка фамилию полководца ни в жизни бы не вспомнил, ибо по истории тройку имел «с большим натягом»; скуку эту, покрытую пылью и плесенью, терпеть не мог, а тут как старшина начинал очередной рассказ, так слушал, разинув рот. А еще – на новый, сорок пятый год шикарный подарок сделал: ножик складной с узким лезвием и деревянной ручкой. Мишка по сей день его в кармане носит, хлеб на работе режет. Хороший был дядька Максимов, жаль, снайпер немецкий достал в Берлине, уже после победы! До слёз обидно, вот судьба-гадюка! А старик верил в эту заразу, ладанку деревенскую на удачу носил, перед смертью Мишке как главное наследство передал. Рука нащупала под кителем шаркунок. Понятно, глупость и суеверие, но всё-таки память о фронтовой дружбе.

Шпагин амулет на шнурочке всегда под рубашкой носил, стеснялся, конечно, что заметят – засмеют, но снять и бросить – это всё равно что товарища предать. И прав был старшина, удача полегоньку улыбаться стала. Ясно, всё это чушь и лапша на уши.