О верности крыс. Роман в портретах

Крысиная всё-таки работа: стоять вдоль дороги, мёрзнуть напоказ и надеяться, что кто-то позовёт с собой если не из жаркой страсти, так хоть из жалости…

Она уже почти прошла мимо, когда её вдруг неуверенно окликнули: таким именем, что Кошка не сразу сообразила, что это её.

– Мише?..

Когда сообразила, то остановилась от неожиданности, обернулась. Окликнула её та самая курносая девочка с голой шеей. С прошлой встречи она повзрослела, поправилась и зарумянилась, но это определённо была она.

– Нёна, – сказала Кошка, возвращаясь на пару шагов назад.

 – Всё на той же должности?

– Ах, – сказала Нёна, сокрушённо качая головой, – я думала, тебя уже и нету, Мише! Как мы все за тебя переживали, уж как переживали! А ты от мамули, видно, замуж сбежала, а? Вон как одета: ни дать ни взять – порядочная! И где ещё такого муженька нашла, что свою птичку отпускает полетать на воле!

Кошка разглядывала старую знакомую со странным чувством. Нёна жеманилась, делала «красивые» жесты, которым их всех учили когда-то, тянула гласные и «ж» и «ш» говорила глуше и мягче, на зангский манер.

Это был другой мир, и странно было думать, что и сама Кошка могла бы сейчас принадлежать ему же, стоять здесь, мёрзнуть и пытаться очаровать прохожего золотаря. Или золотых дел мастера.

– Нет, – сказала Кошка. – Не замуж. И не покровителя.

– Неужели, службу нашла? Ах, как интересно!

– Вроде того…

– А ну-ка, ну-ка… – послышался за спиной смутно знакомый голос. – Чего тут за болботню развели? А ну, брысь отсюда, киса, не мешай девочкам работать!

Кошка обернулась.

– Оп-па, – сказал парень, широко улыбаясь с заметной неловкостью. – И правда киса…

Парень был из безухих; имени его Кошка не знала, но лицо помнила точно.

– Вечер добрый, Кошка, – сказал он.

– Угу, – улыбнулась Кошка. – А ты, значит, теперь при деле: пастухом?

– Почему – «теперь»? Уже считай год. А ты чего-то ищешь тут? Или парни надоели – на девочек потянуло?

– Ну что ты, – укоризненно сказала Кошка. – Разве парни могут надоесть? – и окинула его таким взглядом, что безухому захотелось в одно и то же время горделиво выпрямиться, смутиться, покраснеть и учудить что-нибудь этакое.

– Так вы знакомы? – обиженным тоном забытого ребёнка сказала Нёна. – Ну ты уж её не обижай, Фето! (Фето хмыкнул) Я уже работаю, всё. Я ж её уже порогов семь не видела: как она исчезла – и всё! Я уж испереживалась! И все мы! Ты подумай: она ж мамули родная дочка!

Фето открыл рот, но Кошка успела раньше.