О верности крыс. Роман в портретах

Кошка говорит, что не знает, есть у людей тьё или нет, но точно знает, что Нарк рехнётся, если не бросит об этом думать. Хриссэ только смеётся, но он всегда смеётся – смеялся же и тогда, когда купил Нар Кьё а-Тис-а-Вья, илирского дворянина и имперского раба-танцора, чтобы, как он выразился, «поиграть и поломать». А Лорд говорит, что ни у кого из кхади души нет, потому что нет маэто[17 - маэто – истинное имя, так называемое «имя души»], а без маэто душа истаивает и умирает, и люди без маэто со смертью умирают навсегда.

А Кхад ничего не говорит, потому что Нарк не кхади, а только «при Хриссэ», то есть, вроде его ручного щенка, как псина Шонека, а Кхадере до такой шушеры дела нет. И это почему-то обидно.

Нарк сосредоточился на краске, насупившись и колупая её дёргаными, резкими движениями. Старый ставень пах сухо, терпко и чуть сладковато, как в галерее вокруг дома в Сао. Нарку было лет шесть, когда он повадился прятаться в дальнем углу галереи, рядом с «праздничным» залом, где встречали Новый год и юбилеи.

В обычное время туда никто не заходил, даже слуги, позволяя комнате свободно пылиться. Там Нарк и устраивался, прекрасно понимая, что за порчу перил его не похвалят. А иначе как порчей это назвать сложно: мальчишке до умопомрачения нравилось строгать дерево. Не вырезать фигурки, а именно строгать: срезать углы, делать зарубки, ронять пахнущие деревом и лаком стружки на пол галереи и сметать ладонью с края вниз, в сад…

– Чего ставень мучаешь? – раздался вдруг насмешливый голос.

Нарк моментально окрысился:

– Тебя не спросил!

Хриссэ неожиданно зло и холодно сощурился; так, что илирец удивлённо моргнул, почувствовав себя неуютно.

– Именно не спросил, – процедил серый, отрываясь от игры. – Я тебя купил, чтобы ты ставни колупал? – Хриссэ всего лишь осведомился, но так, что мальчишке захотелось съёжиться.

– Д-да пошёл ты… – выдавил Нарк.

– Подойди, – брезгливо обронил Хриссэ, возвращаясь к фигурам.

Нарк сначала спрыгнул с окна и сделал два шага, а потом уже снова начал соображать, замер, стиснул зубы и принял героический вид.

Кошка покосилась скептически, но смеяться не стала.

– Хриссэ, не мучай ребёнка, – лениво сказала она, двигая игрушечную пехоту. Хриссэ пожал плечами и нагло шагнул оборотнем прямо за спину Кошкиным пехотинцам.

– Он и без моей помощи отлично замучается.

Нарк взял со стола какую-то кружку, делая вид, что за ней и спрыгивал, и вернулся на окно.