Щит вероятностей

Макс мечтал проснуться и обнаружить, что всё это невероятно дурной сон, что всё это ложь, неправда, и ничего не происходило. Он не нападал на Грету, а Грета не изменяла ему с Дрейком. Но пространство оставалось неизменным, не торопясь стремительно меняться и обрастать знакомыми ощущениями одеяла и подушки.

Он сидел напротив Дрейка, окаменевший, с разлетевшимся на осколки сердцем. Дальше он не помнил. Кажется, встал и вышел из бара, даже не врезав Дрейку, кажется, шёл по каким-то улицам, переулкам, не обращая внимания на то, что находится у него под ногами.

Боль оглушала, в ушах шумело, в голове царила звенящая пустота, единственным изредка вспыхивающим образом оставалось лицо Греты. То испуганное, то укоряющее, то злое, но никогда – виноватое. Да и мог ли Макс её в чём-то винить? Его любовь к ней перевешивала всё остальное. Он уже простил или хотя бы убедил себя в этом, найдя любящим сердцем тысячу оправданий.

Очнулся он у дома, замёрзший, до обидного трезвый, с промокшими насквозь ногами и разбитыми в кровь костяшками пальцев.

Когда успел? Где? Вспомнить он не мог.

К счастью, на часах не было и шести, все ещё спали, и он спокойно смог вымыться, согреться под упруго бьющими струями обжигающе горячей воды и лечь спать, не потревожив даже брата, живущего с ним в одной комнате.

Заснул он на удивление быстро, но спал беспокойно, ему снился сюрреалистичный кошмар, состоящий из бесконечных попыток вернуть Грету и её постоянных отказов.

«Ненавижу тебя! Ненавижу! Убирайся!» – кричала Грета, волосы её шевелились как змеи вокруг головы, шипели и бросались на него. Но картинка сменялась мгновенно, быстрее, чем он пытался сделать шаг навстречу и усмирить свою ведьму. И вот та уже падала, заслонялась от него руками, такая хрупкая, бледная, уязвимая…

«Уходи! Мне страшно! Не прикасайся ко мне! Нет! Нет!!!»

Страх, паника, ужас звенели в её голосе.

И Максу становилось бесконечно больно от всего этого, больнее, чем когда-либо было, он проваливался в бездонную пропасть, и чувство вины тянуло вниз надёжнее любых кандалов.

Проснулся он к полудню, весь мокрый от пота, измождённый, словно не спал, а камни ворочал, но с одной-единственной мыслью. Он вернёт Грету так или иначе. Сколько бы ни пришлось ждать. Чем бы ни пришлось пожертвовать.