Империя Бермудской земли. Смена власти

Тогда мои сомнения пытался развеять Яр, но его непрямолинейность напротив заводила меня в тупик. Сейчас же остальные сомнения отпали, после слов Матиса.

Когда встретила Матиса, я шла к Катастросу. Ему выделили отдельные покои. Похожие на те, что были выделены моим гостям. Я не знала, что говорили лекари. Узнала только от дворцовой стражи, что его было велено приказом Найта временно поселить отдельно. Генерала-драконида я больше сегодня не видела и не слышала и предпочла не отвлекать, поскольку точно была уверена в том, что это время он проводит за изучением рукописей Макария.

Катастроса поселили на верхних этажах в том же крыле: там, где размещали гостей. Здесь еще было довольно шумно, поскольку не все успели уехать, но многочисленная стража, а также известные всем правила поведения в Мармашу поддерживали здесь порядок. Вход в комнату Катастроса не охранялся. Да и зачем это было, раз патрулирование происходит регулярно? Каждая из гостевых комнат имела свое обозначение: изображение животного и римский номер.

Это позволяет гостям не путать свои комнаты, двери которых так похожи на другие.

Помещение было окутано светом многочисленных факелов, свечей и жаровен. Посреди комнаты стояла большая кровать, застеленная шкурами. Около нее хлопотали два жреца в белом: один что-то смешивал в ступке, второй омывал рану. Около кровати на столе были разложены многочисленные травы, стояли разные склянки с зельями и лежали свитки. Сам же Катастрос лежал на животе, поскольку рана в человеческом обличии пришлась ему в верхнюю часть задней поверхности бедра с наружной стороны.

– Здравствуйте, Ваше Высочество, – тот, кто обмывал Катастроса, поднял на мгновение голову, чтобы поприветствовать меня, а потом снова углубился в дело, – Рана глубокая, да и попала в сосуд, поэтому Ваш дракон потерял много крови. Я опасаюсь за то, чтобы не было заражения.

Это Шамиз – один из лучших лекарей в Мармашу. Ему я доверяю, как самой себе. Он очень часто осматривает мои раны, а также раны моих приближенных.

Ему уже около шестидесяти, но разум его настолько светлый и пластичный, что я порой поражаюсь тому, как он в свои годы может быстро выявлять закономерности, делать выводы, быстро отбрасывать свои старые суждения, находя более убедительные аргументы в пользу того или иного лечения. Он родом из Сохага, но не приобрел характерного для жителей этого города тщеславия, а всецело отдался науке и врачеванию.