Огонь каждому свой

Колорита добавляло яркое Солнце, проникающее своими лучами сквозь разноцветную мозаику стекла с ангелами и фигурой Христа. Так и хотелось смотреть всё время вверх, как будто поднимаясь за взглядом выше к небесам, ко всей этой неописуемой красоте, под звуки прекрасного мужского хора, который проникновенно исполнял «Credo in Unum Deum». Нет, вы должны это послушать! Музыка великолепно передаёт фактуру бытия: «Patrem omnipotentem, factorem caeli et terrae, visibilium omnium et invisibilium», – продолжает хор.

Казалось, что это поют сами ангелы. Сердце взволнованно стучало, ведь это была первая ступень, за которой бог весть что ещё откроется.

–– Послушник Филиппо принимается в монахи Доминиканского монастыря лета 1565 года от Рождества Христова, и нарекается отныне именем Джордано. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.

Настоятель громко произносил слова, и они отражались под высоким сводом купола Капеллы. Новоиспечённому монаху тогда едва исполнилось 17 лет.

С 11 лет он изучал литературу, логику, диалектику, и вот уже два года, как был послушником монастыря Святого Доминика. Он не питал презрения к свету, как столетием ранее это проповедовал Савонарола, келью которого ему показывали в этом монастыре. Наоборот, он дышал этим светом, стремился к нему. Свет был для юноши духовной пищей. Келья его представляла собой, как и у всех монахов образец крайней аскезы: жёсткая лавка, стол, табурет, узкое окно, над входом висело серебряное распятие, почерневшее уже от копоти свеч.

С тех пор, как он перешёл в постриг, устав и внутренний распорядок монастыря должны были стать для него законом. Джордано помнил, как на одном из уроков навёл на себя гнев учителя, святого Отца Николло за то, что усомнился в Таинстве Пресуществления. Ему было тогда ещё 15…

–– Филиппо, – позвал его Джинно, – идём скорей, сейчас начнётся урок богословия, я видел, как учитель Фабрицио прошёл, тяжело ударяя своим посохом.

Филиппо оторвался от чтения книги. Это была его любимая – Николай Коперник «О вращении небесных сфер». Он никак не мог отвязаться от последних прочитанных слов: «По-видимому, тяжесть есть нечто иное, как естественное стремление, которым Творец Вселенной одарил все частицы, а именно – соединяться в одно общее целое, образуя тела шаровидной формы.