Огонь каждому свой

Он был сильно возбуждён и раздосадован! Мольдони? Братья его помогут ему, но мне уже никогда. За что? Но это же он сам на меня накинулся! Мне не в чем себя винить! Но повернут всё против меня! Хорош же соглядатай, что не вступился за своего брата! Скорее, скорее затеряться в Риме и бежать на север, к реформаторам, где лапы зверя слишком коротки!

В преддверьях Рима Бруно остановился в одной таверне на постой. Всю ночь из питейной доносились голоса веселящейся черни. Лилось вино, пропивалось последнее, а Бруно лежал на постели, и мысли его перебивались старинной кабацкой песней.

Иногда ему даже хотелось позавидовать этим людям. А, может быть, в этом и есть смысл свободы?

Бросим кости наудачу,

Чтобы стать вином богаче:

Выпьем раз за тех, кто узник,

Два – за тех, кто нам союзник,

Три, четыре – за крещеных,

Пять – за девок совращенных,

Шесть – за праведных покойников

Семь – за всех лесных разбойников…

Путь его отныне лежал на север, к альпийским перевалам. Скудная пища, спартанский образ жизни – Джордано к этому не привыкать.

Отец его был солдатом тела. Он же будет отныне солдатом духа!

В эту же ночь свидетель преступления докладывал в епископской комиссии об увиденном. С каждым словом монах испуганно крестился и причитал какие-то молитвы. Видно было, что он весь дрожал и был напуган.

Шёл 1576 год. В небольшом живописном старинном городке Фермо, который славен своим варёным вином и новым губернатором, играли свадьбу. Новоиспечённый губернатор города Джакомо вёл под венец Костанцу из рода Сфорца, Герцогиню Сора.

Ему было двадцать восемь, ей – двадцать шесть; он – сын Папы Римского, она – итальянская дворянка. Несмотря на то, что эти люди узнали друг друга совсем недавно, очень быстро они прониклись друг к другу тёплыми чувствами.

В свои годы Джакомо был великолепно образован, имел положения и служебные звания, губернаторства и начальствования. Под сводами его замка Торквато Тассо читал восхитительную поэму «Освобождённый Иерусалим», и Джакомо поднимал в восхищении за него тосты!

Воодушевлённый композитор Палестрина не раз искал поддержки Джакомо, принося свои произведения.

И когда ноты оживали – это было ангельски великолепно! Такой полифонии не слышал он нигде. Так звучит, видимо, гармония миров, движимая самим Господом! Так должен звучать весь христианский мир, – думалось в такие мгновения Джакомо, – велика же ты, моя Италия, если рождаешь таких людей!

Глава 6.