Огонь каждому свой

– Марсилио, взгляни! – Восхитился Козимо, – вот это находка!

– Ты достоин хорошего вознаграждения. Эй, приказчик, отсыпь брату двадцать пять флоринов, и покорми его хорошенько.

Оставшись вдвоём, меценат и философ стали рассматривать рукописи.

– Нет сомнения, что это подлинники! Марсилио, мы откладываем переводы Платона, и берёмся за Трисмегиста! Нужно начинать с азов!

– Георгий Трапезундский обвиняет нас, что мы собираемся возрождать язычество. Его памфлет Comparatio Aristotelis et Platonis полон обвинений, – и Марсилио развёл руки.

– Поэты всегда полны патетики. Они вечно сгущают краски. Что ж, это их хлеб, этим они набивают себе имя и карман. Опровергая Платона, иные из них, сами же прибегают к его диалектике. Ха-ха! Это ведь Платон заявлял, что в своё идеальное государство он не возьмёт поэтов, поскольку вольнодумство их непредсказуемо! Ха-ха! А знал бы он ещё, что философ сей утверждал пагубность знания диалектики молодыми. Научась манипулировать словами, они теряют их истинный смысл, и всё превращают в схоластику.

Жизнь сложнее любых математических формул. И если математик легко оперирует ими, выводя ответ, то с жизнью такая абстракция не проходит. Упаси боже нам возрождать язычество. Но научиться построению лучшего общества, где все жили бы в достатке! Твой отец, Марсилио – врач. Он лечит телесные недуги, но тебе, как будущему философу предстоит лечить недуги души, которая мечется между правдой и ложью, которая смотрит на прекрасное и воспроизводит порок. Как такое может быть, Марсилио?

Скрипя пером по чистой бумаге, которой в достатке снабжал молодого философа Козимо, Марсилио Фичино творил свою философию: «Итак, единая во всём согласная линия древней теологии дивным порядком устроена… – Марсилио встал из-за стола, и подняв палец, произнёс по латыни: «miro quodam ordine constata est!” И продолжил писать далее: «шестью богословами, начало берущая от Меркурия и законченная по сути своей (penitus absoluta) божественным Платоном (Ficino 1467 4-5)

Эх, Марсилио! А как же Заратуштра? Будда Шакьямуни? Конечно же, с точки зрения официальной церкви – это была ересь.

Ещё и какая! За которую будут полыхать не раз костры инквизиции. Но, боже мой! Как же она прекрасно связывает древнее язычество и новозаветное христианство. Сделать это не удалось, как бы ни бурлила фантазия философов, и не бывала весома рука меценатов. Ведь сказано: Боги древних – наши дьяволы. И новая эра окончательно рвала с прошлым.