Обратная сторона руны

Довольный собой, Эйвон Коул покинул стены здания, но вместо того, чтобы направится к выходу, остановился, любуясь строгой древней красотой замка, в котором расположился Дом Милосердия. Стрельчатые окна стремились ввысь, и казалось, что своими пиками они вот-вот пронзят небосвод; резные колонны, увитые изумрудным плющом, подпирали массивные балконы; а фундамент, казалось, был вытесан из цельного гранита – настолько мощным и непоколебимым он выглядел.

Замок охватывал огромную территорию. Пройдясь по парковым аллеям, утопающим в пушистой зелени деревьев, Коул вышел на открытую площадь, мощеную черным булыжником.

Именно тут проходили тренировки будущих целителей. Он ненадолго остановился, засмотревшись на ребят, облаченных в длинные белые одежды. Они усердно отрабатывали упражнение, заданное учителем: силились так, что даже Ищущий почувствовал исходящие от них магические волны.

– Третья ступень, – хмыкнул он. – Своими жалкими потугами вы не сможете даже соперничать с Эйдерином. Впрочем, чего ожидать от обычных людей?

Естественно, в Академии обучались не только носители руны.

Способных принять силу Аразиэля с каждым годом становилось все меньше, поэтому сюда набирали просто способных к целительству молодых людей – таких, каким и он был когда-то.

Обучение длилось пять лет. На заключительный курс принимались только самые способные и одаренные. Каждую ступень символизировал определенный цвет одежды. Учащиеся первого года облачались в коричневый цвет, второго – в оранжевый, третьего – в белый, четвертого – в золотой.

Адепты пятого, самого почетного, так же как и маги верховного совета, одевались в пурпур, цвет королей. И только носители руны с первой до последней ступени носили черное одеяние и черные маски. Никому не дозволялось видеть их лица.

Погруженный в свои размышления, Эйвон подошел к одной из четырех башен, расположенных по периметру замка и объединенных высокой крепостной стеной. Вдоль парапетов несли вахту стражники, и, если бы не отличительный знак Ищущего, нашитого магической нитью на мантию, его вряд ли пропустили бы наверх.

Но остановить его никто не имел права.

Поднявшись на самый верх башни, Коул кивнул охраннику и окинул взором пейзаж. Вид отсюда открывался восхитительный: суша подковой огибала ярко-лазурное, словно подсвеченное тысячами огней море; пляж серебрился белоснежным песком, чем-то напоминая северные заснеженные земли, только вместо ледяного ветра лицо обдувал теплый, насыщенный морским духом бриз.