Обратная сторона руны

Милосердие склонился над Мудростью и излечил его раны одним лишь прикосновением руки.

В комнате воцарилась тишина, пока детский голосок не нарушил ее:

– А что дальше?

– Аразиэль ушел в мир демонов, а Мудрость, Могущество и Милосердие – в мир людей.

– Мне его жалко…

– Кого, милая?

– Милоселдие.

– Отчего же?

– Я люблю тебя, мамочка. И Папочку. И блатьев. А он никого не любит…

– Спи, сладкая, это всего лишь сказка…

Больной метался по подушке, сжигаемый жутким жаром: глаза его ввалились, сухие, почерневшие губы едва шевелились, из горла доносились тихие сипящие звуки.

Рин еще несколько минут простоял возле него, погруженный в собственные мысли, а потом крикнул:

– Хозяйка, неси воду. И побольше.

Неужели конец…

Эви всхлипнула, пытаясь унять дрожь в руках, чтобы не уронить корыто. Она осторожно зашла в комнату и застыла у кровати. Странный гость сосредоточенно рассматривал раненого и, не отрывая от него взгляда, сказал:

– Рядом со мной поставь и отойди.

Женщина повиновалась, чувствуя, что ее услуги понадобились вовсе не для посмертного омовения.

Но тут же прогнала искорку надежды: столь горького разочарования она бы не вынесла.

Рин скинул рубашку, положил ладони на уродливую, гноящуюся рану и закрыл глаза. Какое-то время он просто стоял, глубоко и ровно дыша, как вдруг руки его задрожали, из-под пальцев заструился золотистый свет. Лучи окутали рану, и гнойная корка задымилась, словно опаленная огнем.

Эви тихо вскрикнула, но с места сдвинуться не смогла: невидимая сила удерживала ее, не давая сделать ни шага.

Яркое свечение проникло в тело Низая. Медленно, борясь с могильным ядом, оно разливалось по венам, сжигая на своем пути черноту.

Рин хрипло выдохнул, стиснул зубы. По лицу заструился пот, мышцы вздулись, словно ему приходилось тащить невыносимо тяжелый груз. Золотистые лучи распространялись по телу, пока не достигли наконец лица. Теперь Низай выглядел почти здоровым человеком: губы порозовели, кожа также приобрела естественный оттенок.

Вот только лекарь и больной поменялись местами: Рин тяжело дышал, волосы мокрыми сосульками налипли на лицо, губы посинели. Но он ни на миг не отрывал ладоней от места укуса. Рана, подобно беркеру, сопротивлялась, не желала сдаваться. Пульсировала, источала зловоние и черный дым, который, свиваясь в спираль, полз по рукам целителя вверх.

Эви подумала, что невозможно выиграть в этой схватке и что сейчас на кону стоит не только жизнь ее мужа.