Олимп

 – Значит, у меня уже тогда была возможность с тобой познакомиться! Жаль, что я упустил этот шанс.

– Ты ничего не потерял, ведь я тут.

– Да, это верно, – ответил бог, загадочно улыбаясь. – И этот шанс я уже не упущу.

В это же время остальные боги забросали вопросами Афродиту и Афину. Урания сияла от удовольствия, отвечая каждому любопытствующему. Паллада же, устав от расспросов, воспользовалась тем, что на нее никто не смотрит, и вышла из дворца. Как же ей хотелось тишины! Две недели среди смертных дались Палладе тяжело, как и Афродите.

Но если богиня любви тосковала по своей мраморной ванне, ароматным маслам и собственному божественному сиянию, Афине не хватало покоя. Теперь она с наслаждением шла по душистым аллеям Олимпа, по которым так скучала в Эфесе.

Гуляя, Афина вдруг заметила Геру в одной из укромных беседок, увитых плющом. Уронив прекрасную голову на руку, жена громовержца хранила мрачное молчание.

– Здравствуй, Гера, – сказала Паллада, подойдя ближе.

Богиня удивленно посмотрела на нее.

– Афина? Что ты здесь делаешь? Разве не должна ты сейчас принимать благодарность от Аполлона и Зевса, веселиться вместе с другими богами?

– Странно, правда? Ведь обычно я именно так и делаю, – спокойно ответила богиня войны.

Гера нехотя улыбнулась.

– Зачем ты пришла? Высказать, как жестоко я поступила с маленькой Артемидой и несчастной Латоной? Упрекнуть меня в том, что я не умею вести себя достойно, и снова опозорила своего великого мужа? Не трудись. Я сделала это осознанно и ни о чем не жалею.

И сейчас поступила бы также.

– Я вовсе не хотела ничего говорить, – Афина пожала плечами. – Я видела, как ты ушла с пира, и мне стало жаль тебя.

– Конечно, бедная, загнанная, ревнивая Гера, – горько усмехнулась царица богов. – Как всегда, сделала что-то не то. Но мне интересно, многие ли женщины готовы принимать и растить в своем доме многочисленных отпрысков мужа от других его возлюбленных?

– Я тебя понимаю, поэтому и пришла. Не знаю, как другие женщины, но я бы точно не смогла такое терпеть.

С минуту Гера сверлила Палладу подозрительным взглядом.

– Ты меня удивляешь, – наконец, сказала она. – Я думала, что ты, как любимица Зевса, первая меня осудишь, будешь на его стороне. Тем не менее, как бы я к тебе ни относилась, я еще ни разу не услышала от тебя грубого слова.

– Просто я считаю, что во всех твоих неправильных поступках виновата не только ты, – Афина вздохнула и присела рядом. – Иногда я даже удивляюсь твоей выдержке.