Алекс и Адель. Рождество в Нью-Йорке

 – Что-то уже не хочу на экскурсию…

– Болеешь, значит? – спрашивает насмешливо, покачиваясь на пятках.

– Голова раскалывается, может, у меня температура? – говорю доверительно.

Алекс шагает вперёд, а я пячусь назад, пока мои бёдра не упираются в подоконник. Смотрю на него, в панике расширив глаза.

Упершись рукой в подоконник, Немцев склоняется надо мной и, обняв горячей ладонью лицо, прижимается своими обжигающими губами к моему лбу…

Мои глаза закрываются. Вдыхаю запах его туалетной воды будто дурман…

– Ты что делаешь? – шепчу, стараясь удержаться на ватных ногах.

– Измеряю твою температуру, – щекочет губами мой лоб. – У тебя она в норме. В чём дело, Адель?

– Давай всё забудем! – выпаливаю, снова отскакивая от него в сторону.

Елка сменила режим и мигает ещё быстрее. Примерно на тот, в котором стучит моё взволнованное сердце!

– Почему? – спрашивает деревянным голосом Алекс, не двигаясь с места.

– Потому что я не хочу… – «все портить» проглатываю. – В общем… ты мне друг, понимаешь? И… и всё… такое.

– Правда? – Чешет он подбородок. – А вчера ты говорила другое.

– Что? – тонко пищу я.

С ужасом думаю о том, что могла ему наговорить!

Что ему было девятнадцать, а мне пятнадцать, когда я увидела его голого в душе в загородном доме моих родителей? Когда он гостил у нас вместе со своим отцом. И это самое эротичное из всего, что когда-либо со мной случалось. Неделю после этого я не могла смотреть ему в глаза, поэтому пряталась как трусливая мышь, хотя знала, что он уедет, и я увижу его не раньше собственных летних каникул, которые собиралась провести на Кипре в доме его семьи вместе с Никитой, моим чокнутым младшим братом.

В то лето у него была девушка, а я была тощая, нескладная и бесконечная. Мой рост метр семьдесят пять, и, кажется, я до сих пор расту!

Я представляла, чем они с его девушкой занимаются, когда выходят из дома. Когда остаются наедине. Лёжа в постели, я представляла на её месте себя.

Это было влажно и пошло. Даже сейчас я краснею от этих мыслей.

Мне девятнадцать, и я толком не целовалась, а Алекс… кажется, он в свои двадцать три знает про секс всё, что было накоплено человечеством за последние две тысячи лет существования, а я такая зашуганная, что половину соответствующих терминов боюсь произнести вслух.

А потом он уехал в Нью-Йорк, потому что ему предложили стипендию. Из нас двоих Эйнштейн не я, а он. Он просто безумно умный.