Его дерзкий трофей

Егор несколько раз прорывался к кольцу и забил четыре мяча! Его рост метр восемьдесят семь, он более маневренный, чем эти двухметровые лбы и более подвижный, поэтому им сложно остановить его атаки. Ещё у него превосходная техника.

ЦСКА побеждает со счетом 96:80.

Внутри меня взрывается невероятный заряд бодрости, хочется прыгать на месте и махать кулаками! Кричать!

После окончания матча всё сливается в один большой водоворот и какофонию. Я теряю Егора из вида за спинами толпящихля людей. Вытягиваю шею, пытаясь отыскать его вновь, но нигде не вижу.

От этого мой запал дрожит! Гаснет! Ведь я почти решилась с ним заговорить не смотря ни на что…

Глава 5

Егор

Игнорируя окружающий меня галдёж, выхожу из общего душа, обмотав бедра полотенцем. В коленном суставе ощущаю знакомую боль, которая неприятно и назойливо фонит.

Морщусь, прихрамывая.

Бл*ть.

Это травма моя старая заклятая подружка. Даю голову на отсечение, дождь пойдёт. Мне тридцати нет, а я как метеостанция. Плечо тоже ломит.

Это привет из Америки. Я уже так привык к разным видам боли, что и внимания не обращаю.

Положив ладонь на ключицу, разминаю на ходу сустав.

В раздевалке целая батарея голых болтов и волосатых задниц всех цветов кожи. У стены, сложив руки на груди, дежурит Тренер Гибсон. И он здесь по мою душу.

– Дать вазелин? – скалится проходящий мимо Вакуленко, двадцатитрехлетний центровой из Ебурга.

У него рост два десять и куча всяких тупых талантов, типа громче всех рыгать или громче всех пердеть.

Голос у него тоже тупой. Он раздражает мои нежные нервы, поэтому просто показываю ему средний палец.

Смотрю в глаза Гибсона прямо и упрямо, направляясь к своему шкафчику. тренер двигается следом.

Стягиваю полотенце и бросаю его на скамейку.

Понизив голос, Гибсон начинает меня отчитывать на омерзительно исковерканном русском языке. К чему эти потуги? Мы тут все свободно по-английски говорим. Полиглот хренов. В этом есть один плюс, даже я понимаю его по наитию, что говорить об остальной команде, которая, выражаясь политкорректно, многонациональная.

– Мы опять вернулись в начало? – каркает над моим плечом.

Молчу, роясь в своей сумке. Мне особо нечего возразить.

Я даже спокойно и собранно принимаю плети.

– Я не буду много говорить… – продолжает он из-за моего плеча.

– Слава Богу… – в полголоса бормочу себе под нос, ища трусы.

– Ещё раз такое сделаешь, сядешь на скамью, – нелепо картавя и булькая, угрожает.