Нити Жизни

– Ошибаешься, – не сводя с нее строгого взгляда, Дархан медленно начал выкладывать из мешка замороженную бруснику и морошку, съедобные коренья, шоколад, зеркальце в оправе из мелких стеклышек, позолоченную кружку и другие предметы, способные порадовать любую девушку. Дух места следила за ним исподлобья. Шаман уверенно продолжал:

– Твой гнев я разделяю – сам не сторонник убийства без причин. Но ты обратила его не на тех. Нарвалы погибли от когтей духа из Нижнего мира, что хотел нам насолить. Я сам слышал.

Уведи пургу обратно и взамен я приведу людей, чтобы очистить твой берег. В придачу ты получишь в пять раз больше подношений, чем видишь сейчас.

– Я не верю ни одному слову! – пронзительно выкрикнула му-шубун, хлопая крыльями. – Люди лживы насквозь. Мужчины уж точно!

– Я не совсем мужчина. Точнее, лишь наполовину человек, – Дархана раздражала истеричная курица, но он искренне пытался войти в ее положение. – Ты сабдаки, а значит, никогда не была в мире духов. Как долго ты скучаешь на берегу? Соглашайся скорее, и я постараюсь переправить тебя на отдых в Верхний мир.

Му-шубун опорожнилась и презрительно просипела:

– Я не стану слушать, полумерок! Кто бы это ни сделал, а заплатите вы!

С этими словами полуптица взлетела, и на Дархана обрушилась пурга. Едва он укоренился на месте, чтобы не унестись вперед, как сабдхи напала сверху. Голова шамана откинулась от мощного удара клювом. Полуптица попала в бровь, едва не повредив глаз и висок. Заточенные когти оставили прорехи в меховой парке на груди.

После неудачной атаки сабдаки вновь скрылась во мгле.

– Я пытался быть милым, тварь! Ну почему никто не ценит?! – острая боль и гнев заставили шамана кричать, хотя порыв ветра не дал звуку вырваться.

Дархан лег на живот и открыл дверь темной силе, что назойливо прорывалась откуда-то изнутри. По телу разлилось знакомое онемение, а глаза загорелись ярким ледяным светом. От следующей атаки он уклонился, прокатившись вбок, а потом на секунду поймал взгляд нападавшей.

Этого хватило, чтобы его зловещая сила сдавила ее сердце. Птица рухнула на землю, как подстреленная. Шаман с удовольствием понаблюдал, как сабдаки корчится, а затем достал другое зеркальце из своей поклажи и поймал на него последний вздох полуптицы. В отражении появилось едва различимое женское лицо в слезах.

– Пощади, шаман! Хадалан долон. Хамнагахи найман, – прошелестел дух.

– Вот как мы заговорили, – ухмыльнулся, Дархан.