Прощальная гастроль

Чтобы вам не мешать – маме с ее незнакомым гостем, папе с его странной Лилей и всей развеселой гоп-компанией. Всем. И вот вам последний привет!

А завтра или в крайнем случае послезавтра – завтра-то всем будет не до прогулок, все будут спать, – когда народ потянется к электричке, ее и найдут. Найдут маленькую замерзшую девочку в синем пальтишке и белых валенках.

Главное, чтобы не началась метель и ее не занесло – тогда не найдут еще долго, вяло подумала Таня и почувствовала, как ее клонит в сон.

«Вот и хорошо, – мелькнуло в голове.

 – Вот и очень здорово! А вы веселитесь! Вам же никто не мешает! И я – в том числе». – И Таня уснула.

Когда она открыла глаза, то тут же зажмурилась. Глазам стало больно от яркого света. Таня услышала, как женский голос тихо, но сердито цыкнул:

– Не соображаешь? Включи лучше ночник!

Сквозь ресницы Таня увидела папу и Лилю – папа сидел в кресле возле кровати, обхватив голову руками. Лиля стояла рядом, положив ему руки на плечи. Позы их были такими отчаянными, что Таня, испугавшись, плотно сжала веки.

Очень хотелось пить, губы спеклись и болели.

Не выдержав, она тихо попросила воды.

И тут же, в ту же секунду услышала, как громко и отчаянно разрыдался папа и как вторила ему Лиля, его новая жена и совершенно чужой человек. А потом эта самая Лиля осторожно поила ее теплой водой из маленькой ложечки и нежно гладила по голове и все приговаривала:

– Все будет хорошо, девочка! Ты нас прости!

Лиля плакала, и ее слезы падали на Танину руку.

Таня отвернулась и тоже заплакала. Ей было стыдно и очень больно – болели и губы, и глаза, и щеки, и все лицо. И даже кожа на голове. Болели руки, ноги, все тело и все то, что есть у человека внутри. Что – Таня знала не очень, ну легкие, почки. Кажется, печень. И еще, конечно же, сердце. Где оно точно находится, Таня только предполагала – где-то слева, сбоку, между животом и подмышкой. Его она и обнаружила именно тогда, в ту страшную черную ночь.

Почти все время она спала.

День сменялся ночью, свет за окном медленно гас, и было по-прежнему тихо, словно в доме все ходили на цыпочках.

На краю ее кровати попеременно сидели то папа, то Лиля. И она видела сквозь ресницы, что папа продолжал сидеть в той же позе – уронив голову в руки. Лиля поила ее чем-нибудь теплым – сладким чаем, кисловатой водой, пресным бульоном.

А однажды утром Таня узнала знакомую руку – на кровати сидела мама и неотрывно смотрела на нее.