Прощальная гастроль

Пепельницы в некурящем доме не было. Он вытянул из серванта кофейную чашечку и поставил на стол.

Таня вздрогнула. Чашечка из подаренного когда-то сервиза была хрупкой, полупрозрачной и нежной – японский фарфор. Казалось, что наглости этой изящная вещица просто не вынесет и треснет – так неуважительно с ней еще не обращались.

«Чашечка-то выдержит, – мелькнуло у Тани. – А вот я…»

Да ладно – ничего не случилось, подумаешь, чашечка!

Она мотнула головой и натянула улыбку.

– Ну, дети мои! Давайте за стол?

Митька кивнул и тут же глянул на мамзель.

Та пожала плечом и чуть сдвинула брови.

Таня вздохнула и стала накрывать на стол. Парадная скатерть, парадный сервиз. Метнулась на кухню – в холодильнике томились плоды ее усилий, все как положено: салат оливье (а он, этот мусью, был, между прочим, француз! Земляк, так сказать). Блюдо с «мимозой» – Митька этот салат обожал. Селедка, убранная красным лучком, и ее вечная спутница, отварная картошка, ожидавшая своего часа, укутанная в два одеяла.

Ну и по мелочи – нарезка, солености. В духовке томилась утка – любимая еда французов, не так ли? Толстая, даже жирненькая, с антоновкой в брюшке. По кухне плыл аромат.

Внося яства в комнату, Таня взглянула на ковер: два бурых пятна уже подсыхали.

Митька, сияя, открывал бутылку вина.

Мамзель сидела с каменным лицом – ни улыбки, ни жеста… ничего.

Таня приподняла плошку с салатом – вам… положить?

На лице мамзель появилась гримаса.

– Здесь – май-о-нез? Нет, спасибо.

Не ем.

Таня вздрогнула и посмотрела на сына. Митька отвел глаза.

Она снова почувствовала, как подступают слезы. Только бы… только бы сдержаться! Не разреветься бы только! Да хрен с ней! Не жрет майонез, можно подумать! Прям такая поборница здорового образа жизни! Смешно. Те выглядят по-другому – уж не такие коровы, как ты, милочка!

Так, стоп! Может быть, дело не в этом? Может быть, у человека со здоровьем проблемы? Или просто не любит? И такое бывает. Успокойтесь, Татьяна Евгеньевна! И на свой счет не берите – тоже мне, гимназистка, ей-богу! Чуть что – сразу в слезы.

Да пусть не ест, черт с ней! Нам больше достанется.

Мадемуазель отказалась и от «мимозы» – снова гримаса.

А этот… жених… Изумленно моргнув, Митька удивился:

– Ой, Женевьев! Это так вкусно! Попробуй!

Мамзель вздохнула. Вздохнула так, словно они, эти странные люди, эта странная мамаша с ее чудаковатым сынком, достали ее окончательно.