С видом на Нескучный

Ранней и на редкость теплой, с уже растаявшим снегом и почти чистыми тротуарами, с набухшими, готовыми лопнуть и вырваться на свободу спелыми почками, с робкими первоцветами, пробившимися сквозь влажную землю, с наглым и громким пением птиц, с повеселевшим народом и с предвкушением Женского дня – какой-никакой, а праздник, и отмечать его было принято, и печь пироги было принято, и дарить подарки. И на всех углах продавалась мимоза – обманные, надо сказать, цветы, сначала пушистые, как цыплята, но в доме они мгновенно усыхали, теряли свою пушистость и становились просто маленькими сморщенными, твердыми желтыми шариками.

Вид пропадал, но слабый запах оставался – свежий, нежный, весенний.

В переднике и косынке, руки в тесте, нос присыпан мукой, на ногах стоптанные старые тапки, Вера замерла на пороге – перед ней стоял Герман Солдат, держа в руках две корзины. Одну полную разноцветных диковинных цветов: гиацинтов, тюльпанов, ландышей, – и вторую, наполненную доверху фруктами: ананасами, манго, огромными фиолетовыми сливами, круглобокой ярко-желтой шершавой дыней, здоровенными кистями черного и зеленого винограда, волосатыми киви, розовыми блестящими яблоками и огромными желтыми грушами.

Невиданная роскошь и красота.

Ошарашенная и растерянная, Вера не знала, что сказать.

– С чего это вдруг? – наконец хрипло спросила она.

– А то нет повода? Чего прикидываешься?

– Я… не прикидываюсь. – Голос у Веры осел, как после ангины. – Я… А ты откуда узнал?

– Ну ты наивная! Захотел и узнал, тоже мне – военная тайна!

«Какая уж тайна, смешно, – подумала Вера и разозлилась: – Я всегда выгляжу рядом с ним по-дурацки, вернее, он умеет поставить в дурацкое положение».

Корзины пришлось принять и еще пригласить непрошеного гостя зайти на чашку кофе. Хорошо, что мама была на работе, иначе бы Вера не оправдалась.

Кофе Герман не пил, потому что «горько, кисло и потом пить хочется». Ну и вообще не приучен. А вот чай любил, мог спокойно выхлестать литр. Потом Вера поняла – привык в тюрьме.

Она прошла мимо зеркала и ужаснулась – ну и видок! Косынка дурацкая, нос в муке, халат столетний! Да уж, красавица. Да наплевать – она его в гости не приглашала и к его визиту не готовилась. А если он навсегда исчезнет, туда ему и дорога, плакать не будем. И приукрашивать себя не стала, еще чего. Только косынку стянула и нос оттерла – сойдет.

Сошло. Тем же вечером они пошли в ресторан – отмечать ее восемнадцатилетие, дата.