С видом на Нескучный

Когда Тане исполнилось четырнадцать, Дуня вышла замуж. Вернее, привела в дом сожителя, которого подобрала на автобусной остановке.

Это был мужик неопределенного возраста, испитой, высохший, с мутным, не фокусирующимся взглядом – наверняка бомж со стажем, давно не надеющийся на свою счастливую звезду – неужели даже такой, как он, может быть кому-то нужен? Оказалось, что нужен. Дуня ожила, захлопотала, забегала. Отмыла Виталика в бане, постригла, залечила ссадины и синяки, купила новую одежду.

Дунина жизнь наполнилась смыслом.

Помолодевшая, она громко смеялась и на лавочных посиделках с бабами без конца повторяла «мой, мой»: «мой срубил старую яблоню», «мой окопал картоху», «мой попросил блинов».

Бабы все понимали – замуж Дуня так и не сходила, любовь не понюхала – так, все между делом, на сеновале или в сенях. Дурная баба, пустая, но не вредная, не обидчивая и добрая, сама нищая, а последним куском поделится. Да и девку чужую в детдом не сдала, пожалела.

А ведь могла, и кто бы ее осудил? Вся семья была бестолковая, мать еще и безрукая, Дунька в нее. Отец слабый, пил да плакал. Сестра-кукушка. А брат Колька вообще сгинул, как не было – сел, убили, сам помер? Кто знает…

Правда, и Дунькин «муж» уж совсем сомнительный. Кто он, откуда, чего от него ждать? Может, вор, может, сиделец. Рассказывает, что жена выгнала – вот и остался на улице. А там кто его знает! Отъевшийся, отмытый и одетый в чистое, Виталик оказался вполне ничего – бланши сошли, царапины зажили, сложен он был хорошо, мускулист, поджар, ловок.

И дров напилит, и огород вскопает, и крыльцо починит. Пил, кстати, в меру – по выходным и праздникам. О себе говорил скупо: жил в городе, работал водопроводчиком. Были семья, дочь, квартира. А потом все, кирдык. Жена изменила, начал бухать, и вся жизнь покатилась под откос. Ему и верили, и не верили – где она, правда, никто не узнает.

А счастливая Дуня летала. Крутилась у печки, роняла кастрюли и сковородки, материлась, когда подгорали блины – а подгорали они всегда.

Сделала себе шестимесячную и стала похожа на овцу – в мелких кудрях, с розовыми деснами и постоянной блаженной дурацкой улыбкой.

Таня чувствовала, что молодым мешает. Уходила к подружкам, задерживалась в школе. Думала об одном – доползти до лета, до окончания восьмого класса, сдать переходные, получить аттестат и – тю-тю! Уехать, сбежать.