Три женщины в городском пейзаже

За березняком шло необъятное поле, за полем чистейшая, полная рыбы и раков речка Залужка.

Как и положено, Повиловы завели огород.

– Бились с ним года три, пока что-то выросло, – рассказывала Маша. – А сейчас все свое – картошка, капуста, морковь. Ягоды, яблоки, сливы. Я Димку называю Мичуриным! – хохотала она, с любовью поглядывая на молчаливого мужа.

За домом стоял курятник и клетки с кроликами. В соседнем селе – подумаешь, пять километров! – брали молоко и сметану. Грибов было море – Дима водил в заповедные места.

Возвращались с корзинами белых, другие Дима не брал – несерьезно.

Собирали лесную малину, мелкую, но невозможно ароматную. Увидев поломанные кусты, Дима присвистнул:

– Топтыгин!

– Медведь? – испугалась Тася.

– А ты думала! – усмехнулся хозяин. – Здесь тебе, мать, не Подмосковье! Здесь глушь – и медведи, и кабаны, и лисы, и зайцы!

Лида с Тасей испуганно переглянулись.

Хозяева их не мучили – еще бы, столько дел! Делая заготовки на долгую зиму, Маша возилась в огороде и на кухне, а Лида сносила их в погреб.

По вечерам варили варенье – яблочное, сливовое, малиновое, и от запахов кружилась голова.

Лида просыпалась рано, Тася еще спала. Одевалась, влезала в калоши – роса – и уходила в лес. Собирала цветы – ромашки, васильки, колокольчики, пижму, шалфей. Бродила по кромке поля.

Маша радостно вскрикивала и принималась за разборку трав: это от живота, это от горла, а это – от головной боли. Пучки и букетики перевязывали бечевкой и подвешивали в сени на просушку.

В Москву Повиловы приезжали редко, раза два в год. Маша смеялась, что стала настоящей деревенской жительницей: «От машин шарахаюсь, толпы боюсь, от выхлопов задыхаюсь».

Лида спала как убитая – сама не помнила, когда так спала. К концу августа она поняла, что выздоравливает. Или так – ее отпустило.

На обратной дороге, когда уже подъезжали к Москве, тихо сказала Тасе:

– Спасибо тебе. Знаешь, мне стало легче.

От общих знакомых знала – Сережа женился на молодой женщине, и в семье ожидается пополнение.

Снова сердце сжалось от боли – выходит, ее вина, свекровь права. А в новой семье все получилось.

Но жизнь продолжалась, со всеми ее проблемами и сложностями, болячками и неприятностями, маленькими радостями и победами.

Мама и Тася старели, слабели. И это по-прежнему были единственно близкие и родные люди.

Когда маму «ушли», ее стало мучить давление. Да и настроение было хуже некуда, вот это главное.