Ева Полянская – жизнь и судьба. Книга 3. Прошлого не вернуть

Сказать, что мне было больно, горько и обидно, значит, было, ничего не сказать. Я как будто умерла, перестала существовать. Потому что не понимала, почему это происходит со мной уже во второй раз.

– Ева, – позвал меня Иван, но я не отреагировала на его зов. – Я понимаю, тебе сейчас плохо, но я рядом Ева и я помогу.

– Мне никто не может помочь, – тихо сказала я, по-прежнему не глядя на него. – Никто, – прошептала я и закрыла глаза. – Лучше я умерла, сначала при бомбежке моего поезда, замерзла на вокзале и сгорела в том огне.

Зачем, зачем меня оставили жить. Зачем! – закричала я.

Иван схватил меня, потому что я выгнулась и задергалась на постели.

– Зачем! Зачем! Зачем! – кричала я и била его по спине.

С трудом, но ему удалось поставить мне укол с успокоительным и я затихла в его руках, глядя на него с болью.

– Зачем, – снова прошептала я и закрыла глаза, проваливаясь в спасительную темноту.

– Бедная моя, – укачивал меня на руках Иван, поднимая свою голову, чтобы прогнать слезы, которые навернулись на его глаза.

 – И меня не было рядом, не было! – он сжал кулаки, а потом тяжело задышал, успокаиваясь. – Ничего, ничего, боль пройдет, я обещаю тебе, боль пройдет, – шептал он. – Я теперь всегда буду рядом, буду помогать тебе, охранять тебя.

Я не слышала его обещаний, не слышала ничего из этого мира, потому что была в другом. В том, нет горя и боли, где нет ничего, что могло бы причинить мне страдание, потому что в этом мире темноты не было ничего вообще.

***

Когда я в следующий раз открыла глаза, то увидела возле своей постели Яна. Глаза его были красными и воспаленными, он сидел, и смотрел на меня, ожидая, когда я проснусь.

Мы долго смотрели друг на друга, не решаясь заговорить, а потом Ян наклонился, поднял меня и прижал к себе.

– Прости меня, – сказал он прерывистым голосом, едва сдерживая свои эмоции.

– Нет, нет, Ян милый, это ты меня прости, я предупреждала тебя, – заплакала я и стала гладить его по голове.

 – А ты не послушал меня, я пустая, испорченная.

– Замолчи, – он сжал меня в своих руках, – замолчи Ева. Я люблю тебя и если бы не я, – тут голос его сорвался, и он затрясся от рыданий. – Это я во всем виноват, я.

Он плакал, прижимая меня к себе, и я плакала вместе с ним. Мы оплакивали нашего не родившегося ребенка, хотя оба были ни в чем не виноваты.