Ева Полянская – жизнь и судьба. Книга 2. Жить вопреки

Она так напоминала мне мою учительницу в музыкальной школе. Только эта была мягче, добрее и более открыта для других.

– Об учениках своих, – ответила я ей. – У них еще столько всего интересного впереди, и я даже немного завидую им.

– Оооой, – засмеялась Антонина Николаевна, – кто бы говорил Евочка, да у вас тоже все впереди, милая моя, не переживайте. Вы блестящий педагог, у вас любящий такую красавицу успешный муж, а там глядишь, уже и свои детки пойдут.

– Что вы такое говорите, – я засмущалась и опустила свою голову.

 – Просто весна, в это время года всегда тяжелее работать.

– Особенно таким молодым и симпатичным девушкам как вы, – снова засмеялась преподавательница. – Эх, мне бы такую дочь, – она села рядом со мной, приобняла меня за плечи, а я положила свою голову ей на плечо. – Ваши родители молодцы, – вздохнула она. – Родить такую красавицу, воспитать такую умницу, как же я им завидую, – говорила она и гладила меня по руке.

«Не завидуйте» – хотелось сказать мне. Но я промолчала.

Потому что хранила эту тайну. Носила в себе этот тяжкий груз, о котором никто не знал и даже не догадывался. Я тут же стала думать о них, где они, что с ними, как они. Мама и папа встали перед моим внутренним взором. Папа читает газету, положив ногу на ногу и хмурясь, мама листает книгу, которую взяла, думая, читать ее или взять другую. Дуняша, которая накрывает на стол свои вкусные пирожки и чай. И я. Еще молодая, наивная, не знающая о настоящей жизни, играющая гаммы на фортепьяно.

Я догадывалась, что ничего хорошего в жизни моих родителей уже не было. А может быть, у них не было даже самой жизни. С трудом, но я заставила себя не плакать, справилась со своими эмоциями и слезами.

– Зато сейчас вы мне как мама, – сказала я тихо. И это действительно было правдой. Антонина Николаевна опекала меня больше других, всегда старалась покормить чем-нибудь вкусненьким, или взять часть моей работы на себя. Я притворно сердилась на нее, но мы обе знали, что это не так.

– И я очень этому рада, поверьте мне, – она поцеловала меня в макушку и украдкой вытерла слезы из глаз, потому что я действительно заменяла ей дочь. И не только ее, а всех ее детей, которые погибли. И поэтому всю свою нерастраченную материнскую любовь она отдавала мне. А я с благодарностью принимала ее.

– Нечего тебе тут сидеть, – вдруг сказала она. – Насидишься еще в этих четырех стенах, иди, – она встала и подтолкнула меня в сторону двери.