История одной тени

– Я и не прячусь, Вахди, – Турн вышел под свет самого яркого кристалла и остановился под ним. – Не нужно думать обо мне так, словно я постоянно преследую тебя. Уже минуло то время, когда я поддавался слепой ярости и атаковал при подвернувшемся случае.

– Не стоит сейчас говорить о прошлом, каким бы оно ни было, – улыбнувшись, посоветовала Кироса. – Нужно лишь его помнить и извлекать уроки. Слова не помогут мыслям. Лишь действия. Следует подумать о будущем, Турн. Например, почему бы не напитать кристаллы магией, пока они не потухли? – с нотками укора проговорила она и обвела рукой пространство.

– Я дал обет, – ответил он.

– Я знаю, – вздохнула Кироса.

Турн всегда отличался от остальных байсаров бо?льшим своеволием. Он молод и горяч, это его первый жизненный срок. И уже такая потеря. От такого любому арди тяжело оправиться. А Турна тогда ожидаемо захлестнула байсарская ярость, не знающая конца и края. Пришлось успокоить непокорного мага, чтобы потом услышать из его уст самые ненавистные слова на всём свете.

Она поняла, что маг очнулся, по вздымавшейся широкой груди. Окровавленная рубаха валялась на полу, как и штаны. Магия Стихии прожгла кожу местами до самых костей, но это нужно было сделать. Не усмири Кироса Турна, он мог разнести всё поселение и убить своего собрата Ородона.

Она промыла глубокие ожоги и напитала тело магией, чтобы заживление проходило быстрее. Однако Турн сопротивлялся, словно не хотел никакой помощи. Его единственным желанием было умереть поскорее, чтобы не мучиться самому и не мучить всё поселение своими вспышками гнева.

Глаза Торай не открывал ещё долго. Кироса не стала проверять, спит он на самом деле или же притворяется, не желая смотреть в глаза Вахди из-за стыда либо по причине не утихшей обиды. Она прибрала дом сама, при помощи магии восстановила растрескавшиеся стены и порушенную мебель, давно укачала Морана, который был накормлен самым что ни на есть тёплым юнимовым молоком, надоенным в ночную.

С рассветом заскрипела кровать, завизжали петли ставень на окне, и распахнулась дверь в опочивальню. В проходе стоял нагой Турн. Шрамы на его теле почти исчезли, уступив место коричневым татуировкам на древнем языке, в которых слабо плескалась сила. Однако по лицу было видно, что маг слабо понимал, что происходит, и чувствовал себя раздавленным. И виноватым. Глаза всегда его выдавали.