Крылатые сандалии

И платить лишнего не придется, и всегда будет где прикорнуть на пару часов. Обычно после представлений зрители не спешили расходиться. Если найти помощника, Луиза могла бы подавать желающим легкий ужин с вином. Место тут спокойное – разве что недавно парни в черном, какая-то банда, устроили переполох и напугали жителей. Луиза боялась, что за бедностью сюда потянется насилие, и все же она выросла в этом районе, знала его с пеленок, и жизнь здесь была мирная, всегда обходилось без подобных стычек. Вот только, когда те парни ругались с Ирини, упомянули и Театр.

– Не надо их бояться, Луиза. Им лишь бы притеснять людей и наживаться на их несчастьях.

– Мне сказали, что они говорили про Театр.

– Ну, допустим, говорили.

– Но как Театр может кому-то мешать?

– Ой, хватит, не морочь мне голову. Ты думаешь ровно так, как они хотят, чтобы ты думала. Будь здесь твоя бабушка Виктория, она пришла бы в ярость.

Луиза рассмеялась. Она назубок знала, что последует за этими словами. Во время оккупации[15 - Период оккупации Греции (1941–1944) странами «оси» (Германией, Италией и Болгарией) во время Второй мировой войны.] бабушка прятала в подвале у родственников семью евреев. Ей это удалось, никто про них не прознал.

– Глупышка, да если бы эти люди понимали то, что для других просто и очевидно, они бы до такого не докатились. Думаешь, они когда-нибудь бывали в театре? Фантазия их пугает.

– Ладно тебе, Ирини, довольно мудрить.

– Дорогая, я правду тебе говорю. У кого есть фантазия – тот может вообразить себе лучший мир. Он закрывает глаза и видит то, чего жаждет. Именно это их пугает.

– Мечты людей?

– Мечты, мысли, всё. А им-то нужно другое: опущенные головы, глаза в землю.

– Ты права, Ирини.

– Для театра и для твоего фламенко нужно сумасбродство.

– Да какое еще сумасбродство…

– Прекрасное сумасбродство. Кстати, когда мы увидим тебя на сцене?

– Не думаю, что такое случится.

– Так, придется мне тебя поругать. Открой свое сердце, глупышка. Танцуй, смейся. Мне в твоем возрасте тоже казалось, что я уже взрослая. А сейчас, глядя на тебя, жалею, что не осознавала, насколько молодой была тогда. И если б моя подруженька Виктория стояла сейчас рядом, не спастись тебе от хорошей затрещины.

– Она никогда на меня руки не поднимала. Даже не замахивалась, чтобы напугать.

– Потому ты такой и выросла.