Золото Хравна

Кто нам помешает?

И тут почувствовала себя Вильгельмина совсем как в том сне, где ётуны смотрели на нее сверху. Она вспомнила, где слышала этот голос. Вот так же сипло звучало тревожное завыванье, вплетавшееся в вой ветра прошлой ночью.

Мурашки побежали у нее по спине.

«Иисус, Мария!» – взмолилась она про себя и посмотрела на охотников сурово и исподлобья.

– Мой пес не любит чужих. А с ним шутки плохи.

– Со мной тоже шутки плохи, – неожиданно угрожающе проговорил Стюрмир, сын Борда. Сладость растворилась в сузившихся зрачках и исчезла.

Улыбка сошла с лица, рот сжался, взгляд потемнел, стал жёсток и прям, и жутью повеяло на Вильгельмину от этих перемен. – Мой самострел, – Стюрмир тронул висевший за спиной арбалет, – усмирял и не таких зверюг, как твой пес, сколько б он ни рычал и ни скалился на нас.

Вильгельмину охватило отчаяние. Она и сама не могла бы объяснить, почему ей так не хотелось впускать в усадьбу этих охотников. Она стояла, смотрела на свои лохматые коричневые пьексы.

Надо было что-то сказать или сделать, но что? Она подняла глаза, не зная, что произнесет в следующую минуту, – и едва не вскрикнула от радости. Через выгон к воротам спешил на лыжах Торлейв, он был уже совсем близко.

Она помахала ему рукой, он ответил. Стюрмир глянул через плечо и коротко выругался.

– Черт побери, это еще кто?

– Мир вам, добрые люди! – на бегу крикнул Торлейв. Длинные сильные ноги несли его легко; подкатив, он с удивлением оглядел всех.

 – Я Торлейв Резчик, сын Хольгера с Пригорков, а вы кто будете?

– Резчик с Пригорков – звучит внушительно, – ухмыльнулся Филиппус Финн.

– Ах да, я же видел вчера вас обоих в «Красном Лосе», – вспомнил Торлейв. – С вами был государев человек – Нилус Ягнятник из Гиске. И еще двое-трое.

Стюрмир, сын Борда, зло покосился на Торлейва снизу вверх, но ничего не ответил.

Торлейв был высок, не ниже стоящего рядом Финна, широк в плечах, худ и поджар. Широкая мягкая куртка его подпоясана была пестрым тканым кушаком и поверх него – кожаным поясом.

Скреплявшая ворот пряжка давно отлетела, вместо нее в петлю застежки продета была остуганная щепка. Из-под куртки виднелся подол линялого синего кьёртла[37 - Кьёртл – верхняя рубашка.] с тесьмою, затканной красными и белыми фигурками оленей.

Худые ноги Торлейва были обтянуты длинными вязаными паголенками[38 - Паголенки – гетры.] и обуты в туго зашнурованные высокие пимы.