Белый ворон

Каменные ступени были особенно холодными. Чем дальше было к зиме, тем холоднее было все вокруг, а особенно сердца людей. Одиночество зашкаливало.

Внезапно для самого себя Дин спустился ближе к воде, и резко опустил в нее ноги, незащищенные ничем, кроме кроссовок из тонкой кожи. Ноги, а потом и все тело обдало ледяным потоком поднимающегося вверх неприятного ощущения. Оно пробрало все, до костей. Ноги беспорядочно болтались, онемевая все сильней.

В конце концов, он вытащил их и понял, что отхватит от отца.

Но это было последним делом, о котором он будет волноваться. Дома его еще ждали уроки.

Проболтавшись по городу три с лишним часа, мальчик все же вернулся домой, кроссовки еще не высохли. Он положил их на батарею, машинально придумывая тупую отмазку для отца, как вдруг услышал кое-что посильнее холодных ног:

«Можно еще чая?» – голосом Джейн.

Отчаянье нахлынуло волной и захлестнуло с головой.

Он тихой мышью пробрался в свою комнату и провел там остаток вечера, вслушиваясь в разговоры уже о жизни Джейн и отца.

Боже, как же он сейчас всех ненавидел. Мать, за то, что родила и умерла, отца за то, что так и не научился выбирать себе женщин, Джейн за то, что она существует. Может, на тот момент Бетти была и не самым плохим выходом? Может, именно она способна что-то изменить и убивать в Дине каждый раз не его самого, а его ненависть? Дин надеялся на это, зная, что напрасно, но мечтать никогда не было грешным. Хотя бы это не отнимало у него веры, хотя… когда как.

***

Утренние лучи солнца… хотя погодите, не было никаких утренних лучей! Был жуткий визг будильника из-под подушки и нарастающая с каждой секундой головная боль.

– Плохо выглядишь, Денис, – заметил отец, насыпая в кофе сахар.

Дин сидел за столом, стараясь вообще не смыкать глаза, дабы не заснуть прямо за столом.

– Голова не болит? – снова спросил отец.

– Нет.

Голова раскалывалась.

Мальчик встал, как только отец сел. Ловцов сердито вздохнул и продолжил читать утреннюю газету. Дин не любил тот кофе, который пил отец, сваренный с молоком и сделанный с потрясающей пенкой сверху, он любил жесткий, оседающий, до ужаса горький из кофейника. Ценность кофейника была в том, что его отец привез аж из Америки, после какой-то там экспедиции.