Человек в коричневом бадлоне

Я всего лишь парень, который случайно попал в эту заварушку, я не хотел ничего такого, происходящего в масштабах Вселенной. Помогите.

Я расплатился за кофе и вышел во влажный воздух Праги. Знаете, когда капли дождя висят в воздухе, но эту морось ни у кого не повернется язык назвать дождем, особенно у ленинградцев. (Да, я называю этот город Ленинградом, делайте, что хотите со мной, петербуржцы (только не расчленяйте), для меня ваш город – Ленинград). Да, никогда бы не подумал, что в конкурсе мятущихся душ и опускающейся на город дрянной погодой Прага и Ленинград встанут где-то рядом.

Я ждал волшебно-парадной Праги, со шпилями, башенками, старинными мостами, гуляющими туристами, клумбами цветов, хорошей погодой. Такой, прянично – открыточной я хотел ее увидеть. И что я получил? Нашу обычную бойню тьмы и света, только в масштабах 1:1. Отвратительное настроение. Отвратительную погоду. Ленинград материализовался откуда-то во всей свой беспощадной плоти, подул на меня своими вечными душевными метаниями, кашлянул серой депрессией. Откуда? Откуда? Не обольщайтесь, человек всюду берет себя с собой. Должно быть, кусочек Ленинграда случайно упал мне в мой чудесный дипломат из кожи бежевого крокодила. Я вышел из кафе, готовый ко всему. Наверное, нужно было взять такси и гнать в гостиницу, делать вид, что у такого агента, как я, все легко получается и не бывает промахов, хотя всего час назад я готовился умереть не по своей воле на Нусельском мосту самоубийц. Я прислушался: бой на мосту все еще шел, хотя и уже затихал. Кто побеждал, было невозможно определить, но, поскольку я всё еще оставался жив, все шло не так уж плохо. Результат всегда можно проверить – если вы живы, все не так уж плохо. Я усмехнулся, подумав, что, кажется, я становлюсь оптимистом. Худшее, что можно было придумать для такого агента как я. Мы должны быть реалистами. Я посмотрел ближайшее будущее: такси должно было приехать нормальным. Я послушался своего внутреннего голоса и вызвал его. Пражский таксист был в стиле «Два счетчика на Дубровку», тоже усатый, в черных очках и странной кепке. Я хотел, как Миронов, пафосно дернуть головой, чтобы поправить прическу, и со всей дури врезался башкой в подголовник. Феерично. Да так, что посыпались искры из глаз. Дурень я, дурень. Водитель сочувственно посмотрел на меня. Сочувствовал моему полному отсутствию мозгов. Я заподозрил в нем, как обычно, не наших, просканировал на скорую руку. Нет, обычный человек, обычные мечты.