Человек в коричневом бадлоне

Я вышел в раздел парка, где были американские прерии с кактусами в человеческий рост, я прошел сквозь них и вышел в пустыню. Да, да, там специально был оставлен кусок пустыни. По периметру росли кактусы. Я начал идти по ней и увидел огромную лысую голову. «Воды. Воды…», – шептала голова. Я вытер рукой пот со лба: «Спокойно, спокойно, это не глюки». То ли человек был зарыт в песок по шею, то ли эта голова была вообще по отдельности. «Воды, воды», – сипела голова пересохшими губами. Я подумал, что она сейчас умрет или уже при смерти, но дернулся в поисках воды.

«У тебя уже есть,– просипела голова, -Там». И пристально посмотрела на мой дипломат. Я похолодел. В дипломате была та самая фиолетовая жидкость, отвоеванная мной вчера. Холодный пот стекал у меня по лбу, я не понимал, где сон, где явь, я должен был немедленно принять решение. А потом голова посмотрела мне в глаза, и я почему-то начал медленно расстегивать дипломат и доставать эту роковую бутылку с фиолетовой жидкостью. Первое правило агента – нельзя смотреть в глаза незнакомых существ, с 99% вероятности способных оказаться темными. Понимал ли, что под взглядом головы я терял волю? Нет, мне казалось, что я сам хочу открыть дипломат и угостить эту чудесную огромную лысую голову неведомой хренью, которую я вчера отбил у тьмы. Внезапно меня укололо воспоминание о том, что я стою в лифте и сожалею, что из-за официанта не смог сосредоточиться. И мгновенная вспышка утреннего воспоминания с официантом, сгорбленным официантом, напряженно смотрящим мне вслед. Сгорбленный официант. Сгорбленный. Горбун! Это все было подстроено! Вся эта суета с размером чашки: лишь бы я не сосредоточился, не собрался, как следует, лишь бы я рассеянный поехал на встречу, чтобы проще загипнотизировать, чтобы легче управлять, чтобы я потерял волю. «Врагу не сдается наш гордый варяг»(с),– заиграла песня внутри ангела ( «Проснулся, наконец, зараза»), и я резко отвел руку с бутылкой в паре миллиметров от иссушенных, потрескавшихся губ головы. Голова громко и отвратительно заорала. Я быстро сунул руку обратно в дипломат, в ужасе глядя на мгновенно покрасневшую голову, изрыгающую проклятья из своего иссушенного рта: «Догаааадаааался?!». Как горох, прыгающий по ступенькам, эхо разнеслось по всем дендрарию: «Догадался, догадался, догадался». Пол закачался под моими ногами, хищные лианы вдруг ожили и начали атаковать меня, хватая за руки и ноги, мешая бежать.