Чашка кофе для героя

Вспомнил, как открыл портал в глухой северный лес, в самую чащу, да еще и в советские времена. Вышел на дорогу в отглаженном красивом костюме-тройке. Три девчонки на велосипедах лет 12-13ти заверещали от ужаса, когда меня увидели и припустили по дороге. Вечно так глупо прокалываюсь. Мой отглаженный бежевый деловой костюм на фоне леса за 20 км от ближайшей деревни времен СССР смотрелся, конечно, эпично. Эх. Принесло же их туда. Гребаные пионерские велокроссы. Тогда я промучился целый день с комарами на жаре, прежде чем разгадал шифровку.

Я провел рукой по лбу и сосредоточился на чайках. Нельзя вечно думать о своих промахах и неудачах: иначе птица везения пролетит мимо тебя и не удостоит даже своим синим пером. На плечо тут же упало маленькое белое перо, даже не перо, а пушинка: а нет, все норм. Я улыбнулся, расшифровка была проста как два пальца об асфальт, она гласила: «Все получится. Иди смело вперед. Мы с тобой». Я вздохнул с явным облегчением, присел на скамейку, щурясь на солнце. Американо булькал в моем желудке, я усмехнулся, вспомнив поговорку врачей: «В вашем кофе крови не обнаружено». «Ну и что»,– упрямо подумал я, -«кто то, может, бухает, или курит или нюхает, а я всего лишь кофеман». Мне показалось, или я явственно расслышал чей-то писк над ухом: «Всего лишь, аххахахаха». Хорошо, хорошо, я признаюсь вам: я был Главным Кофеманом во всем Сочи. Никто в своем уме не будет пить кофе в такую жару, под угрозой получения солнечного, а то и сердечного удара прямо на месте. Я был сделан из железа. Хуже, ребята, я был сделан из стали. Я мог спокойно выглотать шестилитровую кружку кофе на набережной Сочи в +30 градусов жары. Со мной бы ничего не случилось. Ах, вру: я получил бы необычайное удовольствие. Вечно терпящие соседство туристов сочинцы обладали легким характером. Самым легким, какой у них только мог бы быть, есть предположение, что в этом курортном городе по-другому было бы не выжить. Такая прекрасная природа, солнце, море, удовольствия. Колесо искушений вертелось в этом городе быстрее обычного, да что там, оно уже полыхало адским пламенем от такого количества вращений. Там, где больше всего искушений – больше всего темных, а темных я не любил. Впрочем, они отвечали взаимностью. Я еще раз, щурясь, посмотрел на солнце, прислушался к американо: кажется, успокоился, наконец. Не очень то жалую живой американо: пока он уляжется, пока наговорится с моим многострадальным желудком…Но другие мне не нравились.