Не хочу жениться!

 – Посмотрите, господин.

Эрик страдальчески вздохнул и, когда дверь снова закрылась, взял портрет. С него на Эрика посмотрела упакованная в глухое черное платье дама, старше самого Эрика лет на десять и всем своим видом напоминающая скорее монашку, чем девицу на выданье.

– Какие у моей матери… необычные знакомые, – пробормотал Эрик, поскорее кладя портрет обратно на полку.

За дверью отозвался лакей:

– Миледи сказала, что если вы сейчас же не поторопитесь, она оставит вас с госпожой Мартиной наедине, как только вы соизволите прийти.

Эрик сглотнул. И подпрыгнул, чуть не перевернув ванну.

– Ма-а-арк, одежду! Живо!

Когда с одеванием было покончено, Эрик мельком глянул в запотевшее зеркало. Оттуда в ответ посмотрел испуганный повзрослевший Одуванчик, смазливый и на вид робкий. «Какая масипусечка!» – только увидев, сказала предыдущая мамина гостья. «Ненавижу!» – подумал тогда Эрик, а сейчас поскорее отвернулся от зеркала.

– Марк, где моя сумка?

– Вот она, господин.

Эрик торопливо зазвенел склянками.

– Господин, – робко выдохнул лакей. – Миледи особенно подчеркнула, чтобы не увлекались алкоголем перед… э-э-э… чаем…

Эрик одним глотком выпил содержимое черного флакона и закашлялся.

– Ох, хорошо! Это не алкоголь, это чистый яд. Все, идем.

Час опоздания или нет, а матушка с гостьей все еще пили чай. Эрик по опыту знал, что это действо может продолжаться и полдня, и даже целые сутки. Однажды он пытался провести исследование «Сколько чая вмещается в женский организм?», но горничным чаевничать было некогда, а матушка оказалась ужасным подопытным.

К чаю – что-то заграничное, с приправами (наверняка матушка на водах рецепт узнала) – подавались маленькие печеньки с глазурью. В вазочке в виде котенка их было много, но Эрик знал: это больше для красоты. По поводу печенек существовал целый ритуал: хозяйка могла съесть за время чая четыре штуки, гостье полагалось две, а Эрику не полагалось вовсе. Почему – упырь его знает.

– Эрик, – как только лакей объявил его имя, сказала леди Эрина. И, изящно оттопырив пальчик, поставила тонюсенькую фарфоровую чашечку на блюдечко (то даже не звякнуло). – Наконец-то. Ты заставил себя ждать.

– Прошу прощения, – пробормотал Эрик, замерев у порога и не отрывая взгляда от солнечного пятна на столике между матерью и гостьей.