Никаких принцев!

А то я бы не догадалась.

Фей краснеет, потом бледнеет – я начинаю бояться, что у него сейчас случится удар.

– Два часа в карцере! И больше никаких… никаких…

– Заплывов? – улыбаюсь я.

– Никаких!

– Хорошо-хорошо. Вы, главное, не волнуйтесь.

Фей закатывает глаза – два из четырех. Потом одной из рук указывает на Дамиана.

– Вы тоже! Тоже два часа в карцере. А вы, – он поворачивается к Вейлу с телохранителями. – На урок! Сейчас же!

Это или волшебство, или всю святую троицу действительно сдувает ветром.

– За мной! – командует фей. И, жужжа да пыхтя, огибает пруд по дорожке к роще.

– Господин хороший! Вы мой поводок забыли! – кричу я вслед и смеюсь, когда фей подпрыгивает и разражается визгливыми криками. Феи-мужчины правда забавные.

Дамиан прижимает руку к носу, и вся моя веселость тут же испаряется. А когда он проходит мимо, я тихо бросаю:

– Спасибо.

Он смотрит на меня всего мгновение. Одно. Зато как – я отшатываюсь и понимаю, что даже если бы повстречалась ему после полуночи, мне бы ничего не светило.

Кажется, он меня за что-то ненавидит. За что? Что я ему сделала?

Спросить (и получить новый такой взгляд) как-то не тянет. Поэтому мы идем следом за феем и дружно делаем вид, что одного из нас не существует. У нас обоих это хорошо получается.

В карцер я попадаю чисто случайно: меня, как даму (фей ввернул), пропускают первой, и я просто не успеваю рассмотреть, куда именно захожу. А если бы первым шел Дамиан, я бы затащила фея за собой – и пусть бы он только попробовал оставить меня в этом жутком месте! Я бы ему всех маминых родственников вспомнила! И всех бы пригласила к нему в гости! Вот бы он тогда попрыгал…

Больше всего это напоминает темницу из фильма ужасов: каменный мешок, в котором где-то далеко вверху в сетчатый люк светит солнце, а внизу сумрачно, прохладно, и на полу – солома.

А на стене – плесень. И сороконожка, от которой я отпрыгиваю, тут же стукаясь о противоположную стену, и что-то острое впивается мне в спину. Я поворачиваю голову…

Фей визжал тоньше, пока нас сюда вел.

Зато у меня получается громче. Сильно. Особенно с учетом эха.

– Он н-неживой? Он же п-правда н-неживой? – всхлипываю я, отшатываясь. А скелет на стене, в который я спиной и уткнулась, поскрипывает в ответ, качаясь в цепях. Череп катится по полу, и мне чудится, что у него в глазницах что-то светится…

Дамиан молча встает с соломы в другом углу. Подходит, подбирает череп и ловко прикрепляет его обратно к позвоночнику.