Пешка королевы

Голос и пентаграмма вызова, из которой немедленно выпрыгнул низший демон. Наполовину белка, наполовину змея, зубами он щелкал так, что даже меня проняло, а от запаха дыма запершило в горле.

Шериада в голос расхохоталась, и демон исчез уже в другой пентаграмме, куда сложнее моей. Я по привычке потянулся за блокнотом – зарисовать узор, пока помню. Это было изящное проявление способностей демонолога, а ведь даже умелому магу в Нуклии не положено владеть таким волшебством. Каждому свое: целитель лечит, стихийник обращается к природе, демонолог призывает неземных сущностей и так далее.

Шериады это как будто не касалось. Она лечила всех, вызывала бурю и духов изгоняла с одинаковой легкостью. Почему? Что с ней не так?

– Я поняла, следовало постучать, – успокоившись, сказала принцесса. – Прости. А что касается того, что я здесь делаю – Ори меня вызвал. И правильно сделал. Ты себя в зеркале видел?

Я невольно посмотрел на свое отражение. Заспанный, без флера, в мятом ночном костюме, я весь сиял золотым светом.

Почти как Нил, когда надел артефакт принцессы. Но Нил – демон, и сиял он алым. Мой свет был золотым, и если честно, вовсе не казался мне ненормальным, учитывая, что маги в Междумирье часто светятся.

– Но, госпожа, разве так не должно быть? Повелительница тоже сияет, и…

– А ты уже сравниваешь себя с Повелительницей? – перебила Шериада.

Ее голос вдруг изменился, сказав, она словно плетью меня хлестнула, и это моментально заставило меня прийти в себя.

– Нет, госпожа, что ты! Я просто…

Шериада изогнула бровь. За окном наконец запели птицы, и солнечные лучи позолотили стены спальни, заставив ярко вспыхнуть рисунок на обоях.

Только принцесса осталась в тени, и мгла вокруг нее казалась живой.

– Нет, госпожа, – повторил я, стараясь держать себя в руках. – Простите… Прости. Ничего подобного у меня и в мыслях не было.

Краем глаза я заметил, как Ори попятился к окну. Шериада же наоборот шагнула ко мне, и тени двинулись за ней следом.

Потребовалось все мое самообладание, чтобы остаться стоять: от принцессы тянуло падалью, как от высшего демона. Падалью и морозом.

Подойдя почти вплотную, Шериада, не сводя с меня глаз, размахнулась и отвесила пощечину – такую сильную, что меня отбросило к стене, а щека вспыхнула от боли.

– Ты забываешься, мальчик, – сказала Шериада, и сейчас ее голос был смертельной зимней стужей.