Живи!

Тем более, богатая, приближенная к королю девица, пользующаяся его расположением – кому бы ещё он стал дарить рабов? Что ж, быть может, разница взглядов на красоту рей-на и людей наконец-то сработает в мою пользу? Вряд ли – у человеческой женщины, конечно, не будет треугольных ушей и хвоста. И пушистой она тоже не будет. Трогать гладкую человеческую кожу, женскую – я никак не мог отделаться в такие моменты от ощущения, что ласкаю мужчину. Впрочем, разницы особой не было.

Мы, наконец, остановились перед дверью в конце коридора, украшенной позолоченными человеческими письменами и странными, несуществующими зверями вроде крылатой ящерицы или рогатой лошади.

Ликиец что-то тихо спросил у стоящих неподалёку стражников и негромко постучал. За дверью не раздалось ни звука, но ликийца это не смутило. Он открыл дверь, втащил меня за собой и почти сразу согнулся в поклоне. Я опустился на колени рядом с ним.

– Миледи.

В сумраке комнаты одна из густых теней пошевелилась.

– Ваш венценосный отец прислал вам подарок на день рождения.

Ему не ответили.

– Я оставлю его, миледи, если вы не возражаете.

Ему опять не ответили, и, подождав немного, ликиец снова поклонился и вышел.

Я остался стоять на коленях у двери. Ни одна из теней в комнате больше не шевелилась. Довольно скоро мои глаза привыкли к темноте и, хоть я и смотрел в пол, но я позволял себе иногда бросать взгляд в сторону – следить за госпожой. Она сидела у зашторенного окна, держа в руке какой-то продолговатый предмет – перо или заколку.

От неё пахло… странно. Не цветочной одурью, уже привычной. Кровью. Как только понял это, я присмотрелся внимательнее к предмету в её руках. Не заколка и не перо. Кинжал без ножен. Клинок слабо поблёскивал, время от времени ловя луч меж занавесей.

Кровь и кинжал. "Без шрамов от неё точно не уйти", – промелькнула мысль.

– Моя госпожа, я жду ваших указаний, – я осмелился напомнить о себе спустя довольно долгое время. Может, она не слышала ликийца?

Девочка не обратила на меня внимания.

Она водила кинжалом по столу. Потом вдруг замерла. И, переместив кинжал, вонзила его во что-то, отчего запах крови стал ещё сильнее.

Я поднял голову и, наконец, рассмотрел, что она делает. Девочка методично взрезала себе руку. Кровь текла по столу, капала, собиралась в маленькую лужицу на полу, а девочка продолжала водить кинжалом.

– Моя госпожа, – я выделил "моя", чтобы не испугать её, – вы поранили руку.