Это Тбилиси, детка!

Здесь можно вообще не готовить, настолько развита сфера мелких закусочных со всевозможными лобиани, выпечкой, десятью сортами хачапури и еще какими-то экзотическими названиями, которые я до сих пор не запомнила из-за трудного произношения. Что никак не умаляет их вкусовых качеств.

И люди меня приятно удивили своим дружелюбием. Представляешь, мне даже несколько раз уступили место в транспорте, а я и не просила, и никак не намекала. Сперва я перепугалась, подумав, что постарела, хотя тщательно слежу за собой, но понаблюдала и поняла, что это такая манера у местной молодежи.

И была несколько удивлена своим открытием.

Потом, помню, меня удивила соседка сверху, которая постучалась и принесла на тарелке еще дымящееся гоми[6 - Мамалыга, густая пресная кукурузная каша (груз.).] с плавающим в масле кусочком сулугуни. Представилась Ией. Гоми было восхитительным, а сулугуни выше всяких похвал. Но, странное дело, Ия даже не собиралась снимать обувь. Это здешний огромный минус – входить в дом в уличной обуви.

Впоследствии я не раз пыталась объяснить неприемлемость такого поведения, но не сумела. Непробиваемый менталитет».

За стенкой включили перфоратор, и мерзкая долбежка нарушила стройный порядок Ольгиных размышлений. Она опять прервала свое занятие и довольно громко постучала в стену. Реакции не последовало. Пришлось выйти во двор и позвонить к соседям. Ей открыла хозяйка с внешностью типичной для пятидесятилетней дамы, любительницы хорошо покушать.

Ольга сухо поздоровалась и пояснила причину своего визита:

– Ваш шум мне мешает.

Ваши рабочие замусорили весь двор. Уже три дня лежит песок около моих дверей, и я не обязана его убирать.

– Вот нечего было приезжать, раз все так не нравится! Столько соседей во дворе, все входят в положение. Никто не воняет. Одну тебя все раздражает. Кончим ремонт, и все уберем.

– А когда? У вас есть примерный график работ?

Соседка уставилась на нее совиными непонимающими глазами:

– Чего? Какой график? Здесь у меня что, вокзал или аэропорт? Как деньги достанем, так и закончим.

Не вписались в сумму. Большое дело. Ну месяц, два, а может, три. Вон у Тенго десять лет ремонт делали частями, и никто не умер.

– И я три месяца обязана жить в этом ужасе?

Соседка пожала плечами:

– Вай, не делай мне проблему из ничего. Не хочешь, не живи.

– Я буду жаловаться!

Соседка закатила глаза к потолку:

– Жалуйся! – и захлопнула дверь.

Ольге пришлось вернуться несолоно хлебавши.