Это Тбилиси, детка!

Келейник, ты ж понимаешь! И откуда только такого недоделанного выкопали! Кричу ему:

– Васико, открой, это я, Зина, дрова принесла!

Он приоткрыл чуть-чуть калитку, нос свой килограммовый высунул и снова попытался закрыть. Я ногу вставила, а он давит что есть силы. Садист малолетний! Я кричу:

– Ногу пусти, идиот! Войду, эти дрова об твою тупую голову сломаю.

На шум батюшка отозвался. А этот, Васико, писклявым голосом докладывает:

– Батюшка, тут еврейка эта с дровами лезет, а я не пускаю. Как вы благословили!

И с чего он взял, что я еврейка, спрашивается?

Хорошо, вышел батюшка и меня внутрь завел.

– Что ж ты наделал, Василий? – говорит батюшка. – Разве так можно?

А этот без понятия.

– Вы ж благословили не беспокоить, а она лезет! Еще побить меня хотела. Дровами!

Отец Филарет меня по голове, как ребенка, гладит, успокаивает. А на ухо шепчет:

– Не обижайся на него. Он болящий. Со мной тоже всякое вытворяет, а я смиряюсь. Кого Бог мне послал, того и надо терпеть.

Вот нервы как потрепали! А я не батюшка, терпеть не буду. Я ему все высказала:

– Васико, если ты еще раз что-то такое сделаешь, клянусь, последние волосы твои вырву с корнем. У меня сил хватит.

Келейник, видимо, затаил обиду, испугавшись за волосяной покров, и продолжал, по выражению Зины, гадить по-прежнему. Но более технично.

Каждый поход в хибарку к батюшке оборачивался для Зины нервотрепкой. Вечером следовал подробный отчет об искушениях.

– Это что ж такое творится! – восклицала Зина. – Васико этот придурошный только зря там штаны протирает. Бабки отцу Филарету нанесут кучу еды, на армию хватит, он съесть не может, и стоят эти банки с вареньями, мацони и голубцами тухнут. Мух море. Ясно, что нужна твердая женская рука. Как моя, например. Стала я выбрасывать прокисшее, а тут Васико как заверещит:

– Батюшка-а-а, скорей сюда, она без благословения вон ту банку в мусор выкинула! Я все видел!

Батюшка аж подпрыгнул с перепугу.

– А, чего? Кто видел? Какую манку?

Васико орет ему в ухо:

– Воровка она, банку украсть хотела.

Я объясняю, что к чему. Отец Филарет только рукой машет:

– Не трогай тут ничего, пусть стоит, он мне потом, как ты уходишь, житья не дает, бежит банки пересчитывать. Суета такая. А у меня сил нет.

В общем, не дал мне уборку сделать. Только подмела, а Васико за мной ходит хвостом и на совок смотрит, вдруг я что-то ценное выброшу.