Идеальное зеркало

Я отправилась за девушкой на второй этаж. В этом здании не было лестниц, мы по спирали вокруг дома дошли на второй уровень и заглянули в просто обставленную комнату со стеклянными стенами и дверями. Проще говоря, мы оказались в пузыре за окном, потому что кабинет хозяина Агентства выступал из общего здания и скрывался среди ветвей и цветов сада. Мысленно я села на пушистый ковёр, чтобы насладиться видом из окон-стен. А сама осталась стоять и дышать. В это время Даниэлла бесшумно покинула меня и оставила в комнате одну, как мне казалось.

– Вы хотели бы присесть на пол? – раздался голос сбоку.

– Что? – вздрогнула я.

Сегодня все решили меня попугать!

Возле входа стоял милый старичок, живо напомнивший мне какого-то британского актера. Его твидовый костюм придавал ему образ прогуливающегося в парке джентльмена.

– Как вы поняли? – спросила я и только тут заметила, что он тоже говорит по-русски.

– Вы слегка согнули левое колено и подались вперёд. Логично предположить, что вы так делаете перед тем, как сесть на корточки или плюхнуться на траву, – его миролюбивый тон намекал на откровенную беседу, я уже почти считала его старым знакомым моей мамы или соседом по даче.

– Вы наблюдательны…

– Не скрою, всегда гордился своей этой особенностью. Вы позволите? – он наполовину зашёл в кабинет и остановился.

– Это же ваш кабинет, – растерялась я перед его старомодной учтивостью.

– Это как вы пожелаете, – слегка улыбнулся Мизонье.

– Вы так говорите… загадочно. И почему-то по-русски.

– Здесь многие говорят по-русски.

А я, например, тридцать лет женат на исключительной русской женщине, благодаря которой неплохо выучил язык. Она уверена, что русскую поэзию не перевести. И я, знаете ли, с ней в этом согласен. Это действительно не перевести. И даже не понять до конца, не будучи русским.

– Что именно?

– Вам знаком Сергей Есенин?

– Конечно.

Он вдруг заговорил каким-то другим, отстранённым голосом. Я бы сказала с сожалеющим оттенком:

«Но и тогда,

Когда на всей планете

Пройдёт вражда племён,

Исчезнет ложь и грусть, —

Я буду воспевать

Всем существом в поэте

Шестую часть земли

С названьем кратким «Русь».

»

Человек, только что прочитавший мне отрывок из одного из моих любимых стихотворений Есенина и вообще всех стихотворений, остановился и, казалось, задумался, всматриваясь в зелень за стеклом.

– Вы в порядке?

– Да-да, извините. Эти строки отзываются у меня непонятой скорбью по утраченному времени, месту.